Совиное гнездо - Камилла Лысенко

король, у тебя полмира в кармане и еще половина – в банке, а завтра – ты без штанов стоишь перед пропастью и думаешь только о том, как бы в нее не свалиться. И в таких экстренных ситуациях человек выбирает жизнь – даже без прежних благ, без привычного ему контекста. Все, чтобы выжить. Стать другим. Опуститься ниже по лестнице жизни, сменить контекст на контекст. Стать словом в рассказике поменьше и попроще, но зато существовать. Матвей и это знал очень хорошо, на собственном опыте.

Бывший гангстер, великий и ужасный стиратель воспоминаний, гроза банков и ныне тот, кто заботится о безопасности «Совиного гнезда» (ну и подрабатывает там официантом за скромную денежку и возможность спать в подсобке) шел по арбатским переулкам с видом глубоко независимым и даже скучающим. Лабутены его звонко стучали по мостовой, и ритм их звучал как утешение, как надежда на то, что все еще впереди. Потому что тот, кто сохранил себе жизнь, тот, кто остался словом на страницах судьбы, всегда может рассчитывать на лучший контекст для себя. А уж для умного человека способ всегда найдется.

Так думал Матвей, и деятельный мозг его по привычке проигрывал сотни вариантов, как обойти данное Каре обещание не связываться с уголовщиной. Напрямую нарушить его он не мог: стоит Ластику оказаться без защиты Кары, как гиены Кредитора найдут его сразу же, и тогда конец спокойным дням и свободе. Но и существовать так дальше, протирая столы, живя в комнатушке размером с клетку для канарейки, покупая одежду в массмаркетах и не имея возможности даже пойти в автошколу, – нет, это не для него. Он достоин большего.

«Бизнес замучу, – думает Матвей, лавируя в арбатской толпе. – Прибыльный. Открою кинотеатр. Люди будут приходить смотреть фильм, а я – раз! – и сотру им воспоминания о нем. И они опять придут, как впервые».

«Или нет, – подземный переход сменяется улицей Воздвиженкой. – Лучше работать с крупной рыбой, тогда и навар будет больше. Что мне средний класс? Надо выйти на топ-менеджеров. Намекнуть им, что могу помочь устранить конкурентов. Буду принимать заказы через электронку и менять ее каждые 48 часов. Как шпион. Все будут говорить, как выйти на Ластика? О, он работает только с избранными».

«А может, золотая жила – это бабы? – на Манежной площади Ластик останавливается на несколько минут, жадно разглядывая длинноногих туристок. – Оказывать помощь в любовных вопросах. Ну, чтобы муж соперницу забыл, например. Или наоборот».

Когда Матвей доходит до готической махины ЦУМа, он уже в красках представляет, как потратит все заработанные им деньги в роли владельца кинотеатра, тайного устранителя конкурентов и помощника в любовных вопросах.

Но проблема в том, что денег у него исключительно на чашку капучино и кусок торта «Три шоколада», которые продаются на цокольном этаже самого дорогого торгового центра страны. И не на тот тортик, что в ресторане, а на тот, который в маленькой кулинарии при элитном супермаркете, куда богатые и знаменитые заходят за продуктами и фастфудом на вынос. Изредка, когда торопятся по делам, они перекусывают там чем-нибудь; вот и Матвей, гордо задрав подбородок, будет изображать из себя такого делового торопыгу, представляя себя вправильном контексте. Он искренне верит, что богатство стягивается туда, где сидят богатые. В таких местах даже воздух другой – он буквально пронизан идеями успеха.

Поэтому каждый свой выходной Матвей проводит в ЦУМе. Сначала долго гуляет по этажам меж знаменитых брендов, примеряя самые дорогие вещи и загоняя бедных продавцов придирками насчет размера и недостаточной роскоши примерочных. А потом спускается в кулинарию при супермаркете и голосом занятого человека заказывает кофе и нежнейшее пирожное. Жаль, употреблять всю эту красоту приходится быстро, иначе официант поймет, что на самом деле Матвей уже давно никуда не торопится.

Конечно, он мог бы простостереть свою покупку и не платить никогда и ни за что; но Кара вычислит это моментально. Слову своему она верна, это Ластик знал.

В парфюмированном чистилище моды как всегда унылыми суккубами маячили консультанты. Черная форма компенсировалась ярко-красной помадой и макияжем, достойным лучших портовых шлюх; наманикюренные пальчики цепко сжимали белые полоски с новыми ароматами. Проходя мимо одной из клана косметических мегер, Ластик очаровательно улыбнулся:

– Танечка, здравствуйте. Нет ли чего нового в селективных ароматах?

– Новый «Прайв Маджесте» вышел, – расплылась помадой Танечка. – Показать?

– Что Вы! – состроил мину Матвей. – Он же унисекс, да еще и с ванилью! Я предпочитаю исключительно мужские запахи. Держите меня в курсе.

Царственно кивнув продавщице, Ластик проплыл по эскалаторам на второй этаж – в анфиладу одежды для джентльменов. Ласково пробежавшись взглядом по бесконечным вешалкам, он выцепил с ближайшей пару рубашек и двинулся было дальше, как вдругони заставили его резко остановиться.

Темный шоколад, растопленный рукой маэстро и облеченный в идеальную форму. Не кожа – прикосновение Господне, чистый экстаз. Лаконичные поры вентиляции, организованные в идеальный силуэт. Подошва крепкая, как фундамент Кремля, и изящная, как изгибы его стен. Великолепная пара. Ботинки, достойные самого дьявола.

Его собственные шипастые туфли показались вдруг молодящимся рок-музыкантом, встретившимся за сценой с настоящей звездой.

Новая модель была шедевром обувного мира. «Тайная вечеря» моды. Благоговея, Матвей небрежно сунул куда-то потерявшие смысл рубашки и прикоснулся к совершенству.

М-да. И стоит немногим меньше «Тайной вечери». Даже если он перетрет все столы в Москве, не будет есть ничего, кроме макарон, и на год откажет себе в единственном удовольствии – тортике с капучино, ему не заработать на эти туфли.

Но примерить же он мог?

…О, Билл Гейтс и все Рокфеллеры, как же они сидели!

Удобные, великолепные, неощутимо легкие! Матвей вертелся перед зеркалом, практически шипя от удовольствия. Покупатели оглядывались на него с гнусной улыбкой, продавцы – с настороженностью, но Ластику было глубоко плевать. Он только что нашел свой смысл жизни, идеальный атрибут своегоконтекста, приобретение которого обязательно станет Тем Самым Символом, который изменит его жизнь к лучшему.

Вопрос оставался только в приобретении. А именно – в абсолютной невозможности купить эту златоносную пару, деньгами от продажи которой можно было бы полгода кормить среднюю провинциальную семью.

В тысячный раз балансируя между сладкой ненавистью к Каре с ее дурацкими принципами и чувством вины за то, что он такой неблагодарный, Ластик снова принялся измышлять коварные планы по беспалевному применению Возможности. За этим делом его и поймал чей-то голос:

– Если Вы сомневаетесь, то зря. Вам бесконечно идет.

Ластик раздраженно отвлекся от созерцания