Особенности охоты в Каменном Веке - Валерий Камнев

По дну оврага протекает широкий ручей. Где-то там бродят тапиры, чьи следы регулярно встречаются, но вот самих зверей мы никак не можем отыскать.

Лату нельзя охотиться на них, потому, подговорив Чага, он ушёл искать оленей. Мы с Твёрдой Рукой решили снова попытать счастья в поисках тапиров. У них слишком вкусное мясо и мы постараемся его добыть.

Движемся буквально по шагам, слушая шорохи и следя за ветром. Овраг неглубокий, но заросший, и зверей в нём не разглядеть.

Тапир вообще невысок, оттого и разыскивать его трудно. Он держится в зарослях рогоза или камыша, где сложно рассмотреть его песочную шкуру, и в отличие от лосей, ведёт себя почти неслышно.

Выше по оврагу раздаётся топот и треск. Но это не тапиры, а несколько убегающих оленей. Они проносятся мимо, не обращая на нас внимания, и я не успеваю прицелиться ни в одного из зверей.

Ветер был от них, значит, наш запах животные не уловили. Лат с Чагом ушли слишком далеко влево, чтобы напугать зверей. Наверное, оленей спугнул какой-нибудь хищник.

Твёрдая Рука жестом предлагает пойти поглядеть. Я скептически морщусь. Сталкиваться с хищниками нам ни к чему. Но когда опасный зверь неподалёку, то лучше знать, кто он такой. Любое животное движется гораздо быстрее человека, и если почует нас, то может с лёгкостью обойти и устроить засаду.

Из зарослей слышится какая-то возня. Ньив-ирну крайне любопытно посмотреть, что там происходит, и я нехотя соглашаюсь. Мы идём по краю оврага, всматриваясь в источник звука. Он совсем недалеко, в паре десятков метров. Из высокой травы поднимаются копыта, и ноги вздрагивают.

Некрупный ягуар свалил оленуху и держит её за горло, выкрутив шею так, что острые копыта не могут ему навредить. Он сжимает глотку добычи и не слишком обращает внимание на происходящее вокруг.

Стрела на тетиве. Я вижу, что Ньив-ирн замахивается дротиком, и успеваю выстрелить раньше.

Зверь бьётся, не издав ни звука. Острый кремнёвый наконечник угодил в левый бок, и должно быть, зацепил сердце. Ягуар мотает головой, беззвучно скаля зубы. Дротик впивается глубоко в тело, и тут же я снова стреляю в животное.

Эта стрела попадает в грудь. Зверь вертится, как на иголках, но никак не умирает. Тратить больше стрелы не хочу. Ягуар уже не жилец. Он ещё ползёт и бьётся, но больше не опасен. Мы переглядываемся с Ньив-ирном и решаем подождать, пока зверь затихнет.

Но пока умирает ягуар, оленуха начинает приходить в себя. Ньив-ирн не выдерживает и спускается вниз, я следом. Двоюродный брат ловко прирезал оленуху, пока она ещё не отошла от последствий удушья. А я смотрю на ягуара, который уже замер, скованный смертью.

— Удача ходила с нами! — гулко произносит Ньив-ирн. — Мы взяли Поджидающего в Темноте, не получив и царапины!

Даже мёртвый ягуар красив. Ярко-оранжевая шкура испещрена крупными пятнами. Состояние меха превосходное, но внимательно оглядев зверя, радоваться не хочется.

Это самка, весом примерно килограммов шестьдесят, может чуть больше. Её соски оттянуты, шкура на брюхе отвисла. Где-то её уже никогда не дождутся котята.

Их жаль, но вспоминаю унесённого малыша Нёлы, и жалость сразу отступает. Большими кошками хорошо восхищаться, когда они живут далеко от тебя. А вот видеть их своими соседями у меня нет ни малейшего желания.

— Он принадлежит тебе! — Ньив-ирн указывает на ягуара. — Твой дротик промелькнул, как птица!

— Стрела оказалась быстрой, — усмехаюсь. — Но ты тоже был быстр, почти-брат.

— Это была хорошая охота! Но пойдёшь ли ты со мной за настоящей шкурой?

— За Пятнистым?

— Да.

Слово «Пятнистый», по отношению к смилодону, мне кажется применяется в племени только с одной целью — не называть истинное имя хищника, чтобы его не привлечь. По мне, ягуар куда более пятнист, чем саблезубый кот.

— Когда ты хочешь пойти за ним? Ты знаешь, где его искать?

— За горами, — Ньив-ирн кивает в их направлении. — Там земли Кровавых Охотников, и в их лесах много Пятнистых.

Кровавым Охотником здесь называют ещё одну саблезубую кошку — гомотерия, но в данный момент речь явно идёт о людях.

— Почему они — Кровавые Охотники?

— Я слышал, — Ньив-ирн немного понижает голос, — что они родились от мужчины и самки Кровавого Охотника!

— Так не бывает.

— Крепкие Ноги говорил так! — возмущается двоюродный брат. — А он знал многое! Ещё говорил, что и теперь женщины их племени иногда рожают Кровавых Охотников и кормят их другими детьми!

— Выдумки. Не может женщина родить зверя.

— Может!

— Не стану спорить. Всё равно не сможем проверить.

— Да, — ухмыляется Ньив-ирн. — Женщин у нас хватает, а вот Кровавого Охотника нет ни одного!

— Если бы он увидел Рождённую Весной, то сам бы сбежал от неё!

Ньив-ирн смеётся.

— Скажи, — спрашиваю я, — что ты думаешь делать с Доброй?

— Она — вдова! — удивляется Твёрдая Рука. — У неё трое детей! К чему она мне?

— Но ведь у неё скоро может оказаться на ребёнка больше.

— Это её заботы. Она должна понимать, что не сможет стать моей женщиной.

— Но её изгонят!

Ньив-ирн безразлично машет рукой.

Примерно так я и думал, а значит в скором времени Добрая повторит судьбу Улыбки, от которой хотела избавиться.

— Ты не ответил, — спрашивает двоюродный брат. — Скажи, Забытый, ты пойдёшь со мной за Пятнистым, как говорил прежде?

— Когда?

— Как только отец вернётся, наступит наш черёд. Мы пойдём к горам искать камни и делать наконечники. Сделаем их, и пойдём искать Пятнистого. Ты же не передумал?

Охота на смилодона не слишком вдохновляет. С другой стороны, заполучив его шкуру, можно поднять авторитет на небывалую высоту… Тем более, очень нужно, чтобы эта шкура была у меня до большой охоты…

— Хорошо! — выдыхаю. — Я пойду с тобой, почти-брат, но ты пообещаешь перед Солнцем, что выполнишь мою клятву, данную Шумящей Воде, если Пятнистый сожрёт меня.

— Отец не согласится со мной.

— Камень тоже даст такую клятву. Ты просто не станешь вмешиваться.

— Обещаю, — Ньив-ирн поднимает глаза к небу. — Я не обменяю Шумящую Воду на женщину для себя.

— Вот и хорошо.

Верить его обещаниям глупо. Я не доверяю своему