Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Я перебрал в уме всё, что знал, и убедился, что средство это мне по силам. По-настоящему по силам, не на словах. Заражать станут не укусом и не наговором, а кровью. Взять свежей, тёплой крови у того, кого как раз бьёт приступ, когда зараза в жилах гуще всего. А потом впустить её здоровому в надрез поглубже, не мешкая, пока кровь не остыла.

А лихорадящих у меня в палатах хоть отбавляй, болот вокруг Петербурга много, и каждую осень люди валятся с этим недугом. И хинная кора, чем гасят потом малярию, у меня под рукой. Я с ней уже работал.

Перебрал я мысленно и другие варианты, как вызвать жар. Да только все они тут не годятся. Хорошие снадобья мне без чистой химии и оборудования не сделать. А если сделаю некачественно, нанесу ещё больше вреда.

Нет. Из всех вариантов подходит только болотная лихорадка, а затем хина.

Есть, правда, одна проблема. Сейчас дама ослаблена. И, скорее всего, лихорадка быстрее убьёт её, чем сифилис. Это не лечение выйдет, а казнь. Да и здоровый-то не всякий такую горячку перенесёт, а уж эта и подавно сгорит.

Сперва выгоню из неё ртуть, укреплю организм. А потом уже вернусь к задуманной тактике.

— Сделаем так, — продолжил я. — Покуда вы отравлены, ртути не дам ни крупицы. Сперва выгоним прежний яд, откормим вас, дадим язвам затянуться. Недели три, а там поглядим. Окрепнете, и тогда ртуть пойдёт снова, только из моих рук. По крохам, с адекватным перерывом, в свой срок. Извести заразу начисто не выйдет, такого никто на свете не умеет. А вот придавить её и усыпить надолго мне по силам.

— А пока что как мне лечиться? — тихо спросила она.

— А пока так, слушайте… Кормить вас нужно сытно и часто. Мясо, печёнка, яйца. Язвы на лице обмывать крепким вином дважды в день, чистой тряпицей, и всякий раз свежей, а старую тут же в огонь. Покой, сон и ни единого из прежних снадобий больше не пить. Дальше всё должно быть строго по моему приказу.

Я помолчал, прикидывая, как сказать о следующем, не напугав её пуще прежнего. Хворь у дамы была заразная, и молчать о том я не имел права.

— И ещё одно, сударыня. Болезнь ваша прилипчива. Передаётся она от тела к телу, через касание гнойных язв да через общую с больным постель. Покуда язвы открыты, держитесь от домашних особняком. Посуда, бельё, полотенца пусть будут у вас свои, и чтоб никто иной их не касался.

Я кивнул на старуху в чёрном.

— И ей язв голыми руками трогать не давайте. А после всякой перевязки пусть моет руки. Иначе сама сляжет с такой же болезнью.

Старуха поджала губы, но смолчала.

— И долго ли мне так лечиться придётся? — спросила дама.

— Долго, сударыня. Не стану лгать. Я буду наведываться к вам не одну неделю, и, может статься, не один месяц, покуда не подниму вас на ноги. Вылечить вас начисто невозможно. Пока что, к сожалению, иного выхода у вас нет. Хворь эта такова, что её не одолеет разом никто на свете. Но остановить отраву можно. Жить вы будете. И лицо я вам вернуть постараюсь. Не прежнее, конечно. Былой красоты уже не будет. Но таким лицом, с каким можно на люди выйти, я вас точно обеспечу.

Я не пластический хирург. И даже если бы практиковал такое в прошлом, здесь бы мне повторить такое не удалось. Но это не беда.

Буду следовать иному плану.

— Вы первый, кто не сулит мне златых гор, — проговорила она. — И первый, кому я отчего-то верю. Будь по-вашему, лекарь. Ртуть выброшу нынче же.

Она кивнула старухе. Та вынула из складок платья кошель и сунула мне в руки. Я ощутил в ладони увесистую тяжесть монет.

— Тут пятьдесят рублей, задаток, — сказала дама. — Остальное получите по уговору, как обещано нашим общим знакомым. А станете рассказывать обо мне…

— Не получу ничего, кроме беды. Это я знаю, сударыня. Не беспокойтесь, тайны я хранить умею, — пообещал я.

Пятьдесят рублей… Я сжал кошель в кулаке. Как же всё-таки приятно, наконец, получить заслуженную сумму. После недель, когда считал я каждую копейку да ломал голову, где взять средства на шпагу деда, эта тяжесть в ладони была как глоток воды в жару!

Старуха повела меня к выходу. У самой двери дама окликнула меня.

— Лекарь! — я тут же обернулся на её голос. Женщина уже опустила вуаль, и голос её из-под чёрной ткани звучал едва различимо. — Берегитесь, прошу вас. Если вы правы и меня на самом деле кто-то пытался намеренно загубить… В таком случае вы тоже можете быть в опасности.

Она права. Убийца может быть рядом. Но я своё дело сделал. Предупредил. Дальше пусть разбираются сами. А если вдруг понадобится помощь лекаря — я приду.

И помощь моя понадобится, я это точно знаю. Моя работа с этой дамой только-только началась.

А старуха уже тянула меня прочь, в тёмный коридор.

В коридоре, вдали от дверей госпожи, она вдруг встала и крепко вцепилась мне в рукав. От прежней её спеси не осталось и следа.

— Послушайте, барин, — зашептала она, и голос её дрожал уже не от злости. Старуха была насмерть напугана. — Вы её вылечите. Постарайтесь, Христом богом прошу. Я ведь её, голубку мою, с пелёнок нянчила, на руках носила, краше её во всём свете было не сыскать. А нынче гляжу, как она день за днём гаснет, и поделать ничего не могу. Микстурами теми её поила, своими руками поила, дура старая, а они её, выходит, и травили, — она судорожно перекрестилась. — Коли вы её на ноги поднимете, буду вам по гроб жизни слуга верная. А обманете… Уж простите, барин, но… Так и знайте, я вас заколдую.

Пришлось сдержать смешок. Я в колдовство не верил и не верю. И даже тот факт, что переродился я в другом времени, переубедить меня не сможет.

Посмотрел в глаза старухи и тут же понял, что всерьёз воспринимать её угрозы не стоит. Стояла передо мной насмерть перепуганная женщина, что любит свою барыню больше собственной жизни. И я поневоле её зауважал.

— Не обману, — сказал я.