Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Шулер чести лишился сам, своими руками. Таких, как вы, учат иначе. Тихо, по-свойски, чтоб чужой глаз не видел. Тот человек не из тех, кто прощает плевок в лицо. И он велел передать вам, что время платить пришло. Никуда вы теперь не денетесь.

Он достал из сумки сложенный вчетверо лист и протянул мне.

— Здесь сказано, где и когда должна состояться встреча. Срок вам неделя. Явитесь сами, вернёте полторы тысячи да ответите за плевок. Или же… — он чуть склонил голову, — мы навестим вас сами, в доме барона Бутурлина. А там уж как выйдет. Позор вам будет точно, в этом не сомневайтесь. А уж касаемо телесной боли… Посмотрим.

И пошёл прочь всё так же неспешно. Будто для него это — прогулка. Словно он и не угрожал мне только что, а лишь мирно побеседовал.

Я развернул лист уже один. Несколько строк твёрдой рукой. Трактир на Васильевском острове, день через неделю. Полторы тысячи рублей.

У меня пересохло во рту. Полторы тысячи! Да у меня и двухсот не наберётся, чтоб шпагу деда выкупить. Какие там тысячи?

Едва незнакомец растворился в толпе, как из-за лотка с репой вынырнул Аркашка. Бледный, протрезвевший разом.

— Видал, кого принесло? — зашептал он, цепляясь за мой рукав. Пальцы его дрожали. — Я ж говорил, не из добрых. Ну что, вспомнил июль-то? Как мы с тобой того толстосума в две руки обчистили, а нас и накрыли? Я уж думал, замяли, обошлось. Ан нет.

— Кого обчистили? Кто тот человек? — я перехватил его руку, не дал улизнуть. — Говори!

— Не-е-ет, — Аркашка замотал головой и попятился. — Имени я и шёпотом не назову. Ты вон плюнул ему в рожу да в зубы заехал, тебе и расхлёбывать. Моё дело другое. Я ничего плохого не сделал, только карты держал! Так что… Прощевай, Михайло. Я тебя по-дружески предупредил. Всё, теперь мы квиты. А что дальше с тобой будет — твои проблемы!

И сгинул, теперь уже окончательно.

Тьфу ты, больно он мне нужен! Я только рад тому факту, что этот Аркашка от меня отвязался. Беда только в том, что заместо него появились новые проблемы.

Я остался стоять посреди галдящей Сенной. Обдумывал произошедшее.

Вот, значит, какое наследство оставил мне прежний хозяин этого тела. Картёжный шулер, пойманный за руку, плюнувший в лицо человеку, которого мне теперь и не вспомнить. Полторы тысячи, которых у меня нет, и неделя сроку. А не явлюсь, так придут к Бутурлиным, под ставший мне родным кров.

Этого я допустить не могу!

Прежде всего надо выяснить, кто этот обиженный богач и чего от него ждать. А кто в столице знает всех и каждого, как не Силантий Поликарпович Скопин? Вот с него и начну. Заодно про тайную больную напомню.

Деньги мне теперь нужны как никогда.

Ничего. Выкручусь. И все эти проблемы я разгребу и переживу. Выйду победителем.

Ещё повоюем!

* * *

Назавтра, едва переступил я порог больницы, в нос мне ударил такой крепкий дух уксуса, что аж глаза заслезились. Это кто ж такую дрянь учудил? На добрую засолку огурцов и то меньше уксуса уходит!

Посреди палаты, засучив рукава, орудовал Фрол. Цирюльник тёр уксусной тряпицей лавку, на которой и так уже чисто — хоть обедай! Рядом на полу были расставлены медные тазы, и в каждом мокли инструменты. Никитин жался в углу с кислой миной. Похоже, мой коллега и сам был не в восторге от происходящего.

— Михайло Алексеич! — Фрол выпрямился, сияя от гордости. — Глядите, как у нас нынче чисто! Я ведь теперь по-вашему, по-научному всё делаю. Заразу-то, её чистотой бить надо, вы сами сказывали.

Что-то у меня дурное предчувствие насчёт всего происходящего. Когда Фрол берётся за дело с этаким огнём в глазах, добра не жди.

— Похвально, Фрол, — осторожно сказал я. — А скажи-ка мне, отчего у тебя больные некормленые? Полдень на дворе.

Фрол замялся, поскрёб в затылке.

— Дак это… Посуду я всю в кипятке выварил, по-вашему. А она остыть не успела, обжигаешься. Вот и ждём, покуда простынет. С утра ждём.

Я прикрыл глаза и досчитал про себя до трёх. Старый способ, позволяющий успокоить нервы. Надо взять свои эмоции под контроль — иначе вспылю.

Ну что тут скажешь? Заставь дурака богу молиться! Вот уж воистину хорошее подтверждение пословицы.

— То есть больные у тебя с утра голодные сидят оттого, что ты посуду обеззаразил, — уточнил я. — А посуду эту теперь не взять оттого, что она горячая, так?

— Ну… да, — Фрол виновато развёл руками.

Великолепно. Я-то хотел научить его медицине, а вышло, что вручил обезьяне бритву. Чистота больным во благо ровно до той поры, покуда они от неё с голоду не валятся.

— Накорми людей сейчас же, — велел я. — Холодным, тёплым, каким хочешь. А посуду вываривай с вечера, чтоб к утру простыла. Уразумел?

— Уразумел, Михайло Алексеич! — Фрол просиял и кинулся к тазам.

Не успел я перевести дух, как из-за перегородки выглянул больной с перевязанной рукой и поманил меня, опасливо косясь на цирюльника.

— Ваше благородие, заступитесь Христа ради, — зашептал он. — Фрол-то нас купаться гоняет по три раза на дню, в студёной воде из колодца. Говорит, вы так велели, чтоб всё чисто было. Я и без того мучаюсь. Жар меня не покидает. Горю лежу, а он меня знай водой поливает. Этак и до могилы недалече…

Час от часу не легче! Я медленно обернулся к Фролу, и тот под моим взглядом начал бледнеть.

— Фрол. Больного в горячке колодезной водой окатываешь? Зачем?

— Дак чистота же, Михайло Алексеич! — цирюльник захлопал глазами и прижал к груди мокрую тряпицу. — Вы ж сами наказывали, чтоб мытый был да чистый…

Вот уж не думал, что столкнусь с такой проблемой. Изначально я полагал, что люди моим методам не станут верить. Так оно и есть, большинство не верит — и это нормально.

Но Фрол делает всё в точности до наоборот. Выполняет мои указания с излишним рвением.

— Чистота больному во благо, когда ты руки перед раной моешь да повязку свежую кладёшь, — уточнил я. — А студить человека в лихорадке значит в гроб его торопить. Ещё раз окунёшь больного в студёную воду, я тебя самого в ту лохань головой суну. И подержу. Усвоил?

— Усвоил, Михайло