Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Вот ведь зараза…

Шантаж, завёрнутый в дружескую заботу. Аркашка знал что-то о прошлом прежнего Михайлы, о каком-то июльском деле, и теперь тянул из меня деньги за молчание. Беда была в том, что я понятия не имел, что за грех числился за моим предшественником. А спросить прямо нельзя. Это значит выдать себя с головой.

Но всё же о каком деле речь? Неужто предшественник мой не только пил, но ещё и преступными делами промышлял? Нет… Быть того не может. Только таких проблем мне и не хватало.

Я решил зайти с другого боку, выведать хоть что-нибудь. Нужно достать из Аркашки информацию. Чувствую, в опасное дело я ввязался. И видимо, это даже к лучшему, что я встретил этого пьяницу на Сенной.

— Что за человечек-то? — спросил я небрежно. — С лица хоть опиши.

— О-о, нет! — Аркашка замахал руками и опасливо оглянулся. — Этого я тебе задаром не выложу, Михайло. Скажу одно: дело ваше июльское не пустяк был. Как ты в тот раз… — он осёкся, поймав мой взгляд, и хитро прищурился. — Да ты сам всё помнишь не хуже моего. Гони полтину, и я развяжу язык до конца.

— Помолчишь ты или нет — твоё дело, — ответил хладнокровно. — А пугать меня не трудись. Чист я перед законом.

— Перед законом-то, может, и чист, — осклабился Аркашка. — Да человечек тот в суд на тебя пойдёт. А если и не пойдёт… решит с тобой иначе разобраться, — он вдруг перестал ухмыляться, и в бегающих глазках его мелькнуло что-то похожее на неподдельный страх. — Я ж тебе добра желаю, дурья твоя башка. Заплати малость, и я тебе всё про него выложу. Кто таков, чего хочет. Глядишь, и уберечься успеешь.

Я молчал, лихорадочно соображая. Дать ему денег значило признать чужую вину и навеки угодить к Аркашке на крючок. Отказать значило остаться в потёмках, не зная, откуда ждать удара.

— Не веришь мне? — Аркашка прищурился. — Думаешь, старый Аркашка пугает, цену себе набивает? А ты глянь вон туда, Михайло. Глянь, не боись.

Он мотнул головой в сторону, на дальний край площади.

В другой ситуации я бы ему не поверил. Решил бы, что это обычная уловка. Но почему-то сейчас интуиция подсказала мне, что обернуться надо.

В пёстрой толпе, привалившись к коновязи, стоял человек и смотрел прямо на меня. Смотрел в открытую, не таясь, будто давно меня приметил и лишь ждал, когда я его замечу. Лица этого я никогда прежде не видел. Но взгляд у него был тяжёлый.

И незнакомец, глянув мне в глаза, едва заметно усмехнулся. Оттолкнулся от коновязи. И не спеша двинулся через толпу.

Прямо ко мне.

Глава 15

Незнакомец шёл ко мне неспешно. Одет он был настолько грязно и неопрятно, что толпа расступалась перед ним сама. Никто не хотел к нему прикасаться.

Я остался на месте. Бежать было глупо да и некуда, а привычка хирурга держать голову ясной, когда дело пахнет скверно, не подвела меня и теперь. Я просто ждал и разглядывал того, кто ко мне шёл.

Высокий, поджарый, лет сорока. Выправка военная, плечи развёрнуты, ступает мягко, на правую ногу хромает. Старая рана, судя по всему. В колене или в бедре. Лицо у него узкое, желтоватое, скулы туго обтянуты кожей.

Печень. Сразу видно, что именно с этим органом у него серьёзные проблемы. Этот человек либо крепко пьёт, либо крепко болен, а вернее всего и то и другое разом. Через всю левую щёку тянулся белёсый рубец, какой оставляет обычно клинок.

Аркашка за моей спиной вдруг засуетился и попятился.

— Ну, я… это… Пойду я, Михайло, — забормотал он, не сводя глаз с незнакомца. — Дела у меня. После договорим.

И сгинул в толпе так скоро, что я и моргнуть не успел. Прыти его я не удивился. Удивило меня то, как побелел он, едва завидев этого человека с рубцом. Я трястись и убегать не собираюсь, но аккуратен буду. Человек передо мной, очевидно, опасный.

Поэтому точно нужно остаться. И разузнать, чем мой предшественник ему не угодил.

Незнакомец остановился в двух шагах от меня. Он оглядел меня с головы до ног, неторопливо. Неприятный взгляд. Так обычно лошадь на торгах осматривают.

— Михаил Алексеевич Салтыков. Вы ли это? — произнёс он. Голос его был ровный, холодный. В фильмах из моего века такой образ обычно давали каким-нибудь убийцам или бандитам.

Паршивое знакомство я завожу, ничего не скажешь.

— С кем имею честь? — спокойно спросил я.

— Имя моё вам без надобности, — он чуть качнул головой. — Я пришёл по делу июльскому. Думаю, его вы не забыли.

— Не припомню за собой никаких июльских дел, — сказал я.

Чистую правду, между прочим! Правда ведь не знаю, что там в июле случилось. Пусть моё заявление его разозлит, но дальше всё пройдёт по моему плану.

Он должен напомнить мне, что случилось месяц назад.

Уголок его рта дёрнулся.

— Память у вас, говорят, коротка на то, что помнить неудобно, — он понизил голос. — Так я напомню. Мне не трудно. В июле сели вы за карты в одном почтенном доме. И встали из-за стола шулером, пойманным за руку. Вы да приятель ваш, что вот сейчас так резво дал дёру. Передёргивали карты в две руки, обобрали человека на полторы тысячи рублей. А когда вас уличили, вы тому человеку плюнули в лицо и ударили его. При свидетелях.

Полторы тысячи. Шулерство в две руки. Плевок и удар по лицу. Хорош же был мой предшественник, ничего не скажешь. Я с трудом удержался, чтобы не выругаться матерно. Одно дело заложенная шпага, другое…

Полторы тысячи рублей! Да откуда ж такие деньги взять?

Я стоял и слушал про чужие грехи, что повисли теперь на мне тяжким чужим долгом. И понимал, что обнаруженные ранее проблемы — лишь вершина айсберга. Предшественник и весь девятнадцатый век уготовили для меня куда больше пакостей, чем я полагал.

— Допустим, — проговорил я, не дрогнув лицом. — И что же тот человек? В суд на меня подаёт?

— В суд? — незнакомец усмехнулся одними губами. — Шулера в суд не тащат, Михаил Алексеевич. И к барьеру не зовут. Разве вы не знаете? К барьеру зовут равного. Так что дуэлью вы не обойдётесь.