Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

на «кривые данные» окончательно испарилось. На его плечи ложилась колоссальная задача: увязать капризную физику травления кремния, бюрократическую дотошность Ахметова и суровые форматы данных Каца в единый, безотказный программный модуль для «Сферы-82».

* * *

Машинный зал начал пустеть. Гул оборудования казался еще более монотонным и тяжелым в наступившей рабочей тишине. Зеленоградские специалисты, передав данные и зафиксировав требования, расходились по своим лабораториям.

Липатов аккуратно закрыл блокнот, дождался легкого щелчка колпачка ручки и убрал её в нагрудный карман идеально отглаженной рубашки. Шапка будущего производственного отчета была окончательно сформирована.

Громов методично укладывал в портфель свое новое богатство. К уже лежащим там двум конвертам с дискетами добавилась толстая стопка машинописных листов от Ирины с физикой допусков. Затем спецификация форматов от Каца. И контрольный рулон распечатки АЦПУ. Кожаный портфель заметно потяжелел, раздувшись так, что замки защелкнулись с трудом.

Морозов стоял у дверей, наблюдая за сборами своей команды. Он смотрел на эти набитые под завязку портфели и папки. Эйфория от удачных переговоров осталась в кабинетах начальства. Здесь, внизу, начиналась настоящая, черновая инженерия.

Алексей молча поправил ремень сумки на плече.

— Всё собрали? — тихо спросил он.

Громов выпрямился. Под глазами залегли темные тени, свитер помялся, но во взгляде читалась упрямая решимость человека, которому бросили вызов. Он похлопал по туго набитому кожаному боку портфеля.

— Собрали, Алексей Николаевич. Писать — не переписать. До весны из-за клавиатуры не вылезем.

Глава 21

Списанный, но не мертвый

Металлический каркас лязгнул о старый линолеум. Грузчик в синем ватнике с шумом выдохнул, вытирая лоб рукавом. От него тянуло махоркой и морозной улицей. Второй, придерживая дверь плечом, втаскивал следующий аппарат — угловатый, лишенный деревянного корпуса и кинескопа скелет телевизора УПИМЦТ.

Морозов стоял в дверном проеме. После возвращения из Москвы он успел только бросить сумку в кабинете и сразу пошел на шум в лабораторию. Под мышкой лежала папка с зеленоградскими выписками и тридцатью семью технологическими замечаниями.

— Ребят, аккуратнее! — голос Олега звенел от напряжения. — Платы хрупкие. Грохнете — замучаемся восстанавливать.

Грузчики с угрюмой сосредоточенностью людей, которым платят за тяжелый груз, опустили на пол второе шасси. Затем третье, четвертое и пятое.

Без привычных полированных корпусов телевизоры выглядели сурово: нагромождение штампованного металла, пучки проводов, стянутых крученой нитью, массивные трансформаторы и ряды печатных плат в направляющих. В воздухе запахло поработавшим железом — смесью пересохшего гетинакса, слежавшейся пыли и старого парафина от катушек индуктивности. Каждое такое шасси при жизни потребляло под две сотни ватт мощности.

Морозов перешагнул через порог, отсекая сквозняк коридора, и положил папку на ближайший стол.

— Алексей Николаевич! — Тимофеев мгновенно обернулся и просиял, торопливо вытирая руки о ветошь. — Вернулись. А мы тут принимаем вторую передачу.

В лаборатории было тепло, почти жарко. Воздух после стерильных гермозон Зеленограда казался густым и домашним.

— Вижу, — Алексей подошел ближе. — Пять штук. Неплохо. С документами порядок?

— Да, оформили списание до конца, — закивал Олег. — Мастерская передала. Это уже не те три разрозненных комплекта плат, что мы выбили для макета в прошлый раз. Заведующий скрипел зубами, но бумаги подписал.

Олег смотрел на громоздкие конструкции с обожанием. За глубокими царапинами на металле и болтающимися картонными бирками телемастерской он сразу различал конкретные, крайне нужные детали.

— Посмотри на это устройство, — Тимофеев с любовью похлопал крайнее шасси по пыльной раме. — Набор готовых узлов. Модули цветности, развертка, блоки питания, нужные разъемы и контрольные точки. Нам не придется собирать аналоговый тракт с нуля. Подключим питание, найдем входы и заставим их выводить картинку с нашей «Сферы».

Тимофеев уже мысленно распределял добычу: с этого аппарата снять блок цветности, на том проверить строчную развертку, третье пустить под стенд.

Алексей смотрел на выстроенные в ряд железные рамы. Там, откуда он пришел, цветной сигнал формировался крошечной микросхемой и шел по кабелю в плоский монитор. Здесь, в 1981 году, цветной вывод представлял собой физическую проблему в пятнадцать килограммов весом, с десятками подстроечных резисторов и сложной настройкой аналогового тракта.

Морозов перевел взгляд.

Наташа Рогова стояла у противоположного края шеренги. Она явно не разделяла радости Тимофеева. Подтянув поближе настольную лампу на длинной ноге, она методично, миллиметр за миллиметром, осматривала прибывший груз.

Наташа чуть наклонилась. Ее пальцы коснулись металлической рамки, проведя по глубокой, до свежей стали, царапине на шасси. Затем она ухватила двумя пальцами кусок пожелтевшего картона, болтающийся на суровой нитке, привязанной к высоковольтному трансформатору.

— «Нет растра. Пробой ТВС. На списание», — ровно прочитала Наташа.

Она бросила бирку, и та качнулась, ударившись о пыльный радиатор. Наташа шагнула к следующему аппарату и подняла другую картонку.

— «Нет цвета. Замена модуля. На разбор».

Она посмотрела на Олега в упор.

— Сомнительное богатство, Олег. Обычная некомплектная партия, причём изрядно потрошёная.

— Нормальное железо, — возразил Тимофеев. Он провел пальцем по умножителю напряжения, стирая слой серой пыли. Она тут же скаталась в плотный валик. — Прозвоним, перепаяем. Половина деталей здесь проработает еще годы.

— Годы? — Наташа указала на первый в ряду аппарат. — Посмотри на гнездо радиоканала. Кто-то вырвал узел целиком, прямо с разъемом. А вон там, — она перевела взгляд на второе шасси, — электролитические конденсаторы в блоке питания вздулись. Рванут при первой же подаче напряжения.

Олег нахмурился, разглядывая пустые посадочные места на плате.

Морозов наблюдал за перепалкой. На линолеуме стояли пять одинаковых по названию шасси, но уже через минуту осмотра стало ясно: они совпадали только в бумажных накладных.

— Раскладывайте по столам, — предложил Алексей. — Проведем первичный разбор. Выясним, что пойдет в дело, а что придется распаять на запчасти.

* * *

Три самых перспективных на вид аппарата перекочевали на толстые листы резины поверх столешниц. Запах старого железа, въевшейся квартирной пыли и перегретого текстолита заполнил лабораторию, вытесняя привычный аромат свежей пайки.

Олег действовал с азартом. В его руках мелькала отвертка. Он снимал металлические экраны один за другим, с лязгом отправляя их на соседний стол. Тимофеев орудовал кусачками, освобождал стяжки жгутов, проверял плотность посадки штекеров. Он оценивал добычу крупными мазками: видел узел на месте и сразу переходил к следующему гнезду.

Наташа действовала методично. Она выложила перед собой пинцет, измерительные провода и мультиметр. Сначала Рогова осматривала плату под углом, ловила блики на лакированных дорожках. Искала микротрещины, следы кустарной пайки, потемневшие участки и потеки высохшего флюса.

Ее пальцы осторожно поворачивали