Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Тимур Рашидович Ахметов стоял у стола подготовки данных. Перед начальником испытаний лежала тонкая серая папка из Изолятора брака.

— Фиксируем объект передачи, — ровным, лишенным интонаций голосом произнес Ахметов, открывая папку. — Дефектный случай номер сорок семь-бис. Фрагмент периферийной обвязки макроячейки динамического ОЗУ. Контрольный стенд выявил глухое замыкание на первом слое металлизации. Кристалл забракован и списан по акту.

Ирина Павловна Ланская, стоявшая по другую сторону стола, развернула плотный рулон кальки. Синие линии топологического чертежа легли на столешницу. Рядом с ней возвышался Павел Николаевич Руденко, хмуро сверяя изломы линий на чертеже с собственными записями.

— Координаты участка подтверждаю, — сухо сказала Ланская, придавив край кальки тяжелым металлическим дыроколом. — Машинный массив, который сейчас находится на магнитной ленте вычислительного центра, полностью соответствует этой геометрии. Версия маски — четвертая.

Младший инженер Лидия Веденеева, стоявшая у стойки с бобинами магнитных лент, привычно скользнула пальцами по краям широкой перфоленты контрольного журнала, проверяя маркеры начала и конца блока.

— Пятый физический том, четвертая версия, — негромко произнесла Веденеева, не отрывая взгляда от бумаги. — Лента совпадает с контрольным листом Ирины Павловны. Журнал готов к отметке о выгрузке.

Она проговорила это скорее для собственного протокола. Веденеева слишком хорошо знала, что половина «аппаратных сбоев» в вычислительном центре начинается с перепутанной коробки перфолент. Выгрузи они сейчас владимирцам третью версию вместо четвертой — и те убьют недели, выискивая ошибки в уже исправленном слое.

В нескольких шагах от них Сергей Липатов методично расчерчивал страницу рабочего блокнота. Его не интересовали мигающие индикаторы пультов. Его интересовало лишь одно: запротоколировать ход передачи так, чтобы опыт был юридически и технически кристально чистым.

Евгений Громов стоял у консоли оператора, где Роман Кац вводил команды загрузки. Именно отсюда, с АЦПУ, должна была появиться физическая копия массива для написания «СЛОЯ-81».

* * *

Широкая каретка АЦПУ дернулась, издала пронзительный металлический скрежет и начала с пулеметной скоростью выплевывать из себя бумагу. Процесс пошел.

Звук печати перекрыл гул вентиляторов. Широкий рулон пополз вверх, складываясь тяжелой гармошкой на специальном металлическом поддоне. Строка за строкой, страница за страницей. Сплошной монолитный поток информации.

Громов подошел вплотную, завороженно глядя на растущую гору бумаги. На ней сплошным потоком шли колонки цифр — координаты левых и правых углов прямоугольников, маркеры слоев, служебные соединения. И это был лишь один крошечный контактный узел опытной памяти, выделенный для их пробного прогона.

— И сколько здесь будет? — спросил Евгений, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Роман Кац, стоявший у пульта, скрестил руки на груди. Системщик откровенно наслаждался моментом, глядя на ошеломленного владимирца.

— Примерно три картонные коробки бумаги, если выводить этот слой целиком, — ответил Кац, невозмутимо поправляя очки. — Если посадите весь ваш отдел во Владимире вводить это в две смены, как раз к майским праздникам управитесь. Главное, нули с буквами «О» не перепутайте.

Громов сглотнул. Он живо представил, как сидит в лаборатории и неделями, вслепую, вбивает эти бесконечные шеренги цифр. Ошибка в одном символе при ручном вводе — и весь математический слой ломается, генерируя сотни ложных замыканий. Это была не программистская задача. Это была бессмысленная каторга, убивающая саму идею автоматизации предварительного контроля на корню.

Морозов молча стоял у шкафа питания, с интересом наблюдая за происходящим, но не вмешивался.

Кац выдержал театральную паузу, позволив Евгению в полной мере осознать масштаб надвигающейся катастрофы. Затем зеленоградский программист коротко вздохнул, выключил тумблер АЦПУ — грохот печати мгновенно оборвался — и кивнул в сторону соседней стойки, где в отдельном корпусе стоял восьмидюймовый накопитель.

— Не делай такое лицо, Громов, смотреть больно, — Кац потянулся к переключателям на пульте. — Давай свою восьмидюймовую дискету. Сольем копию напрямую. Только тихо, пока начальство не видит, что мы гоняем технологические массивы через нестандартные интерфейсы.

Евгений мгновенно расстегнул замки своего потертого портфеля. Он бережно, двумя руками извлек картонный конверт, внутри которого покоился чистый восьмидюймовый гибкий диск. Это был спасательный круг, брошенный одним системщиком другому поверх официальных барьеров.

Кац взял диск, вставил его в накопитель и с силой опустил рычаг. Внутри устройства тяжело зажужжал шпиндель. На панели заморгал красный индикатор записи. Массив топологических данных, только что грозивший завалить их бумажной лавиной, невидимо перетекал на тонкий пластиковый диск, покрытый оксидом железа. Дисковод издавал характерные глухие удары позиционирования головок.

Щелчок. Кац открыл задвижку и вытащил теплую дискету.

— Забирай. Структура файла последовательная. Распечатку АЦПУ возьми как контрольный образец, чтобы понимать, где кончается заголовок и начинаются данные.

Громов принял диск, аккуратно убрал его обратно в портфель, а увесистую бумажную «гармошку» положил на свободный край стола.

* * *

Магнитный носитель спасал от каторжного ручного труда, но для того, чтобы написать алгоритм «СЛОЯ-81», нужно было сверить реальные данные с тем, что должно было быть в теории. Громов вооружился остро отточенным карандашом, пододвинул к себе кусок контрольной распечатки и открыл рабочую тетрадь.

Он начал аккуратно вычерчивать структуру будущего массива. Вот идентификатор слоя. Вот координаты левого нижнего угла прямоугольника по осям X и Y. Вот ширина, вот высота. На первый взгляд, всё казалось предельно ясным. Обычная декартова геометрия. Будущая программа должна была просто считывать эти прямоугольники, проверять их наложения друг на друга и выдавать список тех мест, где зазор меньше допустимого.

Громов провел карандашом линию от одной колонки к другой, мысленно отрисовывая первый полигон металла. Затем взял координаты следующего элемента, который, судя по описанию топологии, должен был располагаться рядом, встык с первым.

Грифель остановился. Евгений нахмурился и поднес бумагу ближе к глазам, вчитываясь в тусклый шрифт.

Судя по координатам, левый край второго полигона грубо заходил на территорию первого. Окно контакта, которое должно было располагаться строго по центру контактной площадки, судя по цифрам, съезжало вбок, накладываясь на соседнюю линию изоляции.

Громов начал быстро чиркать карандашом в тетради. Ошибка выгрузки? Смещение формата? Может быть, машина Каца при конвертации пропустила служебный байт, и теперь весь массив съехал?

— Кац, у вас данные кривые, — бросил Громов, не отрываясь от бумаги и постукивая карандашом по столу. — У меня в третьем блоке координаты бьются друг о друга. Матрица не сходится геометрически.

Роман даже не повернул головы от пульта, где завершал сеанс работы.

— Данные прямые, как рельсы, Громов. Что на магнитной ленте, то и на диске. Читай, что написано.

— Я и читаю! — Евгений с раздражением