Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Потеряем недели на переписку, доказывая, что речь шла о технической совместимости, — сказал он и заглянул в свои записи. — Товарищ Сергеев, предлагаю писать: «Унифицированный профиль применения».

Красный грифель с царапающим звуком перечеркнул целую строку. Выше зачеркнутого текста Сергеев убористыми печатными буквами вывел предложенную Липатовым замену.

Морозов сделал пометку на своей копии документа.

— Хорошо, пусть будет унифицированный профиль, — произнес Алексей. — Главное, чтобы за сменой вывески не исчезла суть. Если закрытые ведомства начнут менять архитектуру под себя, прикрываясь секретностью, мы получим десяток несовместимых машин. В одном НИИ перепаяют адресные линии дешифратора под локальные задачи. В другом изменят временные параметры прерываний.

— Изолированные системы, — Сергеев чуть приподнял бровь. — Меньше риск утечки.

— И нулевая переносимость программ, — ответил Морозов. — Завтра министерство прикажет передать алгоритм из первого института во второй, а программа там просто зациклится. Нам нужен единый легальный стык. Строго определенные адреса портов и неизменный формат данных. Эта база должна работать абсолютно одинаково и на гражданской плате, и в закрытом ящике.

— Единый стык обеспечивается государственным стандартом и отраслевым приказом, — спокойно парировал Сергеев. — То, что вы называете унификацией, будет закреплено регламентом.

— Если профиль применения станет исключительно спущенным сверху приказом, разработка начнет дробиться, — произнес Морозов, тщательно формулируя аргументы. — Каждое закрытое конструкторское бюро, получив базовую машину, захочет свою специфику. Один ведомственный заказчик потребует отдельный загрузчик. Другой перепишет порядок вызовов памяти под свои задачи. Третий настоит на особом формате экранов. И все будут ссылаться на исключительные требования секретности и надежности.

Сергеев перестал писать. Он положил красный карандаш рядом с листом и приготовился слушать.

— Вы считаете, что унификация спровоцирует хаос? — уточнил куратор.

— Я считаю, что жесткий приказ без гибкости развалит систему, — твердо ответил Морозов. — Формально все будут соблюдать спущенный регламент, а фактически каждая площадка получит собственную машину. Нам нужен утвержденный минимум. Жесткий, защищенный, но с правом на проверяемые расширения. Иначе мы вернемся к набору уникальных машин, которые не умеют обмениваться данными друг с другом.

Сергеев обдумал услышанное и постучал тупым концом карандаша по полю аппаратной спецификации. Несовместимые версии означали для него не свободу инженеров, а лишние журналы, отдельные допуски и новые точки утечки.

— Допустим, — коротко произнес куратор, принимая аргумент к сведению. Он отложил пакет по «Сфере-82» в сторону и придвинул к себе вторую стопку листов. — С железом разобрались. Теперь перейдем к вашей программной части. Комплекс «СЛОЙ-81».

Грифель замер над первой страницей программного раздела.

— «Свободное распространение методики предварительного контроля», — зачитал Сергеев. На этот раз в его голосе промелькнула нескрываемая ирония. — Вы, Морозов, всерьез намерены раздавать пакеты для проверки топологии секретных микросхем по первому требованию? В любой гражданский институт?

— Радиокружкам и школьникам алгоритмы фотолитографии ни к чему, если вы об этом, — спокойно ответил Морозов. — Пакет «СЛОЙ-81» — это узкоспециализированный инструмент. Он пишется специально под перспективную «Сферу-82» и МикроДОС. И раздавать его профильным КБ, которые занимаются проектированием микросхем, — это суровая производственная необходимость.

Алексей подался вперед.

— Посмотрите на это со стороны заводской экономики Зеленограда. Сейчас любой смежный институт, спроектировавший свою микросхему, отправляет «сырые» чертежи на завод. Завод выделяет драгоценное машинное время, делает фотошаблоны, запускает печи, травит тестовую партию кремния… и только тут выясняется, что какой-то инженер в другом городе наложил контактное окно на соседнюю дорожку. Десятки тысяч рублей государственных средств летят в корзину.

— И что меняет ваша методика?

— Если мы дадим смежным НИИ формат обмена и наш алгоритм, они поставят у себя в лабораториях «Сферу-82» и будут гонять эти проверки на местах, до отправки чертежей на завод. Они будут присылать в Зеленоград уже выверенную, чистую геометрию. Мы децентрализуем контроль брака и сбережем заводам тонны дефицитного кремния.

Куратор мысленно взвесил аргументы. Железная экономическая логика его устраивала: это решало реальную проблему отрасли. Но само слово «свободное» в режимном документе оставалось недопустимым. Красная линия перечеркнула машинописный текст.

— Значит, переведем вашу децентрализацию в рабочее русло, — Сергеев хладнокровно вывел новые слова поверх зачеркнутых. — «Согласованная передача программно-методических комплексов». Суть сохраняем, форму меняем. Передаете алгоритмы профильным предприятиям только по обоснованному письменному запросу. Фиксируете факт передачи в журнале. Назначаете ответственного за учет. Никакого «свободного распространения» в документах быть не должно.

Красный карандаш пошел по тексту быстрее. Закончив с программным комплексом, Сергеев вернулся к общему разделу, описывающему аппаратные испытания и сбор статистики отказов. Грифель добрался до слов «пользовательская инициатива» — они были немедленно зачеркнуты, а на полях появилась замена: «регламентированная обратная связь».

Сергеев занес карандаш над следующим абзацем. Острие нацелилось на словосочетание «Гражданская апробация архитектуры». Он одним уверенным движением перечеркнул фразу, вписывая сверху громоздкое «зарегистрированная эксплуатационная выборка».

Морозов молча наблюдал. Каждая новая формулировка сужала ход: железо — учитывать, программные запросы — обосновывать, ответственных — назначать. Если уступить дальше, перспективная «Сфера-82» окончательно оторвется от своих корней и легко превратится в закрытый ведомственный продукт, который нельзя будет проверить массовыми аппаратными испытаниями.

Морозов положил ладонь на край документа, задерживая внимание Сергеева на словах «зарегистрированная эксплуатационная выборка».

— Олимпиада закончилась, вы правы, — произнес Алексей, убирая руку со стола. — Мы собрали отличные алгоритмы. С программным обеспечением вроде «СЛОЯ-81» всё понятно — это изолированный продукт для лабораторий и заводов. Но базовая аппаратная логика интерфейсов у учебной «Сферы-80» и перспективной «Сферы-82В» — общая. Если мы сейчас по вашей логике полностью оторвем закрытый аппаратный контур от гражданского, мы запрём будущую военную машину в тепличных условиях. Стабилизированное питание, чистые комнаты, разъемы с золочением.

Сергеев чуть повернул карандаш в пальцах.

— У вас в лаборатории лежат мешки писем от школьников и энтузиастов. Вы собрали обратную связь. Зачем вам дальше поддерживать эту любительскую вольницу?

— Затем, что военная приемка идеально маскирует системные просчеты архитектуры, — жестко ответил Морозов. — Инженер в закрытом НИИ знает, что при обращении к магнитофону или диску нельзя щелкать тумблером соседнего пульта — пойдет наводка. И он не щелкает. А в схеме при этом остается скрытый дефект, который никто не замечает. Мне нужен постоянный жесткий прогон железа на выживаемость.

Сергеев слушал не перебивая, только сделал короткую пометку на полях.

— Гражданская эксплуатация спровоцирует сбои ЭВМ во всех возможных нештатных режимах, — продолжил Морозов. — Радиолюбитель собирает нашу базовую «Сферу-80» на дискретной логике и питает плату от перемотанного трансформатора старого телевизора «Рекорд». У