Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Услышав про самопроверку, инженеры НЦ оживились. Гальперин отложил папку с распечатками и снова повернулся к доске.

— Память мы сейчас гоняем простыми шаблонами, — ответил Гальперин. — Пишем в ячейки разные шаблоны, прогоняем несколько проходов, смотрим, нет ли повторяющихся ошибок. Для макетного стола хватает.

— Для обеспечения совместимости этого мало, — сказал Морозов. — Если машина обещает запускать общие программы, она должна сначала доказать, что умеет считать одинаково. Память, клавиатура, экран, носитель, простая арифметика — все это проверяется не словами, а проверочной программой и протоколом результатов.

— Готовые тесты под вашу плату мы писать не будем.

— И не надо, — ответил Морозов. — Нам нужна методика: какие случаи вы считаете опасными, какие ошибки ловили на своих макетах, какие входные примеры должны дать один и тот же ответ. Код под наше железо напишем мы. Код под ваше — вы, если решите поддержать этот стандарт.

— Списки составить можем, — медленно произнес руководитель группы, принимая такое разделение труда. — Выдадим перечень требований по математике. Заодно набросаем наши аппаратные вопросы по работе с клавиатурой и выводу на экран.

— Отлично. А я подготовлю набросок базовых функций для бейсика, — сказал Громов. — Не под вашу плату и не под нашу, а поверх: чтение символа, вывод знака, проверка носителя, сообщение об ошибке, паспорт экрана. Отдельно — формат таблицы символов для русского и латинского режимов. Нижние обработчики каждый пишет сам.

Гальперин перевел взгляд на Беспалова, потом на Меркушева.

— С нашей стороны — замечания к переходам и к проверочным программам. Плюс список вопросов по сборке вашей восьмидесятки здесь, в лаборатории. Хотим понять, где она полезна, а где нет.

— С нашей — ваш список того, что проверить во Владимире, — сказал Морозов.

Глава 18

Первый цветной макет на бумаге

Наташа развернула ватман на наклонной доске кульмана. Края плотной бумаги пружинили, сопротивляясь. Она методично прошлась по углам, вдавливая канцелярские кнопки в деревянный щит, пока лист не натянулся с глухим барабанным звуком. Взяла цанговый карандаш с грифелем 2Т. Острие вывело в правом нижнем углу ровный чертежный шрифт: «Блок сопряжения видеосигнала. БСВ-80/82».

Под столом стояла картонная коробка. Внутри плотно лежали три комплекта плат из мастерской. От снятых модулей пахло холодной пылью, старым текстолитом и высохшим лаком. В лаборатории пока оказались только узлы для предварительной разведки; кинескопы и тяжелые телевизионные рамы предстояло искать отдельно.

Стенд входного контроля они уже продумали. Диагностическая приставка для проверки телевизионных блоков лежала отдельным листом на соседнем столе. Наташа спроектировала ее жестко и однозначно: собственная линия стабилизированного питания для цифровой части, оптронная развязка, защита измерительных входов диодными ограничителями. Общие земли с высоковольтными цепями телевизора были разведены, прямые контакты логики с импульсами строчной развертки исключены. Эта схема давала прибору запас при пробое в телевизоре, а лаборанту — понятную локализацию неисправности по семи световым признакам.

Теперь предстояло решить главную задачу — безопасно подключить советский телевизор к шине вычислительной машины в качестве цветного монитора.

Олег Тимофеев пододвинул табурет к кульману. На полях черновика он сразу начал прикидывать разъемы, корпуса микросхем, свободное место на плате и то, сколько таких узлов реально сможет повторить завод.

— Нам нужен рабочий макет, Наташа, — сказал он, глядя на пустой лист. — Цветной вывод для двух машин. Для текущей «Сферы-80» в виде платы расширения и как базовый узел для будущей восемьдесят второй.

Наташа провела первую горизонтальную линию — шину данных.

— У нас лимит корпусов, — продолжил Олег, отстукивая ритм пальцами по доске. — Работаем на сто пятьдесят пятой и пятьсот пятьдесят пятой сериях. Микросхема — это потребление тока, место и проблемы с трассировкой. Если мы раздуем видеоконтроллер до пятидесяти корпусов, завод просто не возьмет плату в производство. Разводка медных дорожек превратится в кашу.

— Значит, упаковываем принятую базу, — Наташа нарисовала два прямоугольника один под другим. — Килобайт базовой статической памяти под коды символов и параллельно килобайт под нашу атрибутную память. Восемь цветов, никаких градаций яркости, как и решили.

Олег потер переносицу, прикидывая обвязку.

— Синхронная адресация сожрет нам корпуса. Чтобы видеоконтроллер читал их одновременно, не заставляя процессор ждать в цикле, нам придется развязывать шины адреса. Мультиплексоры КП2 займут минимум четыре корпуса.

— Плюс шинные формирователи АП6, чтобы отсечь видеопамять от основной магистрали, — кивнула Наташа, быстро вычерчивая на ватмане цепочку коммутаторов. — Я ужимаю логику дешифрации до двух корпусов, но мы всё равно балансируем на пределе габаритов стандартной платы расширения. Дополнительный бит интенсивности мы сюда физически не впихнем.

Олег согласно хмыкнул. Восемь цветов — красный, зеленый, синий, их попарные комбинации, черный и белый — для отображения текста, графиков и базовых схем этого хватало с запасом. Главное было уместить всю обвязку на один текстолит.

Слева от кульмана появился Андрей Горелов. Он подошел тихо, без суеты, и некоторое время молча смотрел, как на ватман ложатся шины, регистры и выходные цепи.

— Чертите красиво, — произнес Горелов, открывая свою папку. — Только покажите мне, где здесь врезка от аппаратного сторожевого таймера. Той самой красной рамки, которая должна загораться при зависании процессора. Если вы пустили ее через общую шину данных, такой вариант не примут.

Он упер палец в пустое место рядом с выходными цепями видеотракта.

Наташа перестала чертить. Она не любила, когда в ее стройную логику вторгались с грубыми обходными путями, но требование первого отдела было законом. Она сдвинула линейку, открывая правый край ватмана.

— В центральный сдвиговый регистр мы не лезем, иначе у нас поплывет фаза и изображение на экране превратится в кашу, — жестко ответила она. — Вот отдельный регистр бордюра. Сигнал от вашей схемы контроля заходит прямо на его управляющий вход. Общую магистраль мы вообще не трогаем.

Олег повернулся к Горелову, подтверждая слова Наташи:

— Процессор может висеть намертво. Шина может закоротить. А рамка все равно аппаратно зальется красным, потому что синхроимпульсы живут независимо.

Горелов провел пальцем по нарисованной линии, сверяя ее со своими записями.

— Изоляция обеспечена, это хорошо, — сказал он ровнее. — Но мне нужен физический доступ к этому пути. Продублируйте этот флаг на контрольную колодку. Оператор видит рамку, а техник сзади снимает подтверждающий уровень прибором, не вскрывая опломбированный