Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

школьные классы, радиокружки и домашние энтузиасты. Но здесь, в начале восемьдесят первого, это еще не была ни музейная подпись, ни серийный товар. Это была чужая живая работа на соседнем столе: не ошибка, не тупик и не приложение к владимирской плате, а настоящая попытка сделать настольную ЭВМ на своей архитектуре.

Морозову было трудно говорить честно. Холодная, системная часть его опыта хотела бы отсечь лишнее разнообразие сразу: один учебный формат, один порядок записи программ, один набор системных переходов, один бейсик, в котором школьная задача, лабораторная таблица и простая расчетная программа переходят с машины на машину без переписывания заново. Он слишком хорошо знал, во что превращается страна, где каждый завод и каждый институт приносит в школу собственный алфавит, собственный магнитофонный заголовок и собственный способ вывести русский символ.

Но такую мысль нельзя было положить на стол целиком. Она прозвучала бы как приговор всем, кто стоял сейчас вокруг макетов НЦ. Он оставил себе задачу-максимум, а вслух сказал только задачу-минимум: общий словарь данных, базовое подмножество бейсика, одинаковые правила сохранения простых программ и таблиц. Пусть железо спорит. Пусть экраны отличаются. Пусть у каждой машины будет свой нижний обработчик. Нельзя было позволить, чтобы программа, набранная в одном городе, становилась мертвой бумагой в другом.

Гальперин сухо усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Да, Алексей Николаевич. У вас 80-я машина дешевле, проще, шум вокруг нее заметнее. А у нас здесь уже есть свои решения. Мы боимся не ваших макетов, а того, что завтра кто-нибудь наверху решит: раз школьникам годится владимирская плата, значит, все остальное лишнее.

— Поэтому я и пришел сюда до всяких бумажных решений, — ответил Морозов. — Не за тем, чтобы продавить владимирский образец, а чтобы заранее отделить общее от частного. Пусть железо остается разным. Общее должно быть выше: символ, системный переход, проверочная программа, понятный отказ.

Слава поднял ладонь, будто останавливая не спор, а неверное слово.

— Виктор Самойлович, он говорит не про «стандарт Сферы». Скорее про условия: что программа вправе ожидать от машины, если машина сама объявила себя совместимой. Не приказ, а проверяемое обещание.

Гальперин скептически прищурился.

— Совместимость — удобное слово. Только на практике оно часто означает: «откажитесь от своего и делайте как мы». У нас другие принципы обработки сигналов. Мы не станем ломать свою логику.

— И не надо, — сказал Громов.

До этого программист слушал спор молча, но теперь положил свою толстую рабочую тетрадь на стул и шагнул вплотную к меловой доске. Вместо того чтобы спорить о министерских приказах, он начал жадно вчитываться в зеленоградские схемы. Его взгляд быстро скользил по колонкам шестнадцатеричных адресов, губы беззвучно шевелились.

— У вас тут отдельный регистр на данные выделен, — произнес Евгений, считывая архитектуру прямо с меловых набросков. — А в соседнем регистре вы признак готовности отдаете. Вы контроллером аппаратное прерывание дергаете, когда символ с клавиатуры готов?

Гальперин удивленно моргнул. Владимирский гость читал их железо с листа, мгновенно улавливая суть без лишних вопросов.

— Дергаем, — подтвердил инженер, машинально опираясь о край рабочего стола. — Аппаратно. Процессор в это время свободен.

Громов наконец обернулся к зеленоградцам. Он смотрел на схему без ведомственной дипломатии, как системный программист, которому показали хорошее аппаратное решение.

— Грамотно, — признал Евгений, указывая на схему на доске. — А покажите временные диаграммы. Вы дребезг контактов до контроллера гасите или внутри?

Гальперин переглянулся с Беспаловым. Осторожность никуда не делась, но настороженность уступила место профессиональному азарту: спор перешел на территорию сигналов, регистров и признаков готовности. Старший группы кивнул в сторону доски.

Беспалов подошел к доске, смахнул ладонью часть утренних расчетов и быстро набросал схему клавиатурного узла.

— У нас вот такое решение, — сказал он. — Отдельная логика опроса. Она сама следит за клавишами, аппаратно гасит дребезг контактов и отдает процессору уже готовый код. Рядом есть признак: символ можно брать. Так что если хотите совместимости диалектов бейсика, это тоже надо учитывать.

— Хорошее решение, изящное, — сказал Евгений. — У нас матрица висит на шине, мы опрашиваем ряды программно.

Гальперин хмыкнул, явно ожидая лекции о том, почему владимирский путь единственно верный. Но вмешался Морозов.

— Виктор Самойлович, Юрий Сергеевич, давайте сразу разделим две темы разговора, — он сделал шаг к столу. — Есть архитектура машины, где решается, какие у нее шины, какие регистры, какие узлы ввода-вывода. Это ваша территория. В НЦ уже умеют делать мощные микро-ЭВМ, и глупо было бы притворяться, будто их можно свести к нашей дешевой учебной плате. А есть другой слой: что видит программа сверху. Ей нужен не номер вашего регистра и не способ опроса рядов, а символ, признак готовности, понятная ошибка. Вот об этом я и говорю. Не одна шина для всех, не один корпус, не одна марка. Общий минимум поверх разных машин.

Громов, слушавший Алексея с легкой улыбкой, шагнул к доске и протянул руку. Беспалов коротко взглянул на Гальперина и отдал владимирцу кусок мела, словно временно уступая право чертить на своей территории.

— Чтобы этот зоопарк обменивался программами на бейсике, мы не железо должны ломать, а договориться о стандарте ввода-вывода, — Громов нарисовал на доске большой прямоугольник, разделив его на три горизонтальных уровня. — В нашей МикроДОС система расслоена. На самом верху сидит интерпретатор бейсика. Посередине — базовая операционная система. Она знает, как найти файл на диске, но понятия не имеет, как устроен экран или клавиатура.

Евгений провел внутри нижнего блока короткую вертикальную черту.

— Наверху интерпретатор бейсика не должен знать, где лежит признак готовности. Ему нужен один вызов: «дай следующий символ». Для владимирской машины этот вызов ведет в нашу подпрограмму, которая опрашивает ряды. Для вашей шестнадцатибитной — в вашу, которая читает готовый код из своего узла. Наружу обе возвращают одно и то же: код символа из таблицы и понятный признак состояния.

Беспалов медленно кивнул.

— То есть спор не о номерах портов и подобных аппаратных привязках?

— Именно, — сказал Громов. — Номера портов у каждого свои. Наш общий стандарт должен фиксировать не их, а формат таблицы символов, кодировку и функции вывода для бейсика. Тогда программа в исходном тексте остается той же, а железо не становится одинаковым.

Гальперин задумчиво потер подбородок. Предложение выглядело разумно. Оно переносило спор из плоскости перепайки дефицитного железа в плоскость бумаги и кода: две школы могли сохранить свои технические принципы и договориться хотя бы