Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Допустим, — кивнул старший группы. — С клавиатурой можно спрятать разницу. А что делать с геометрией экрана?

Гальперин подошел к столу у окна и указал на макет видеоконтрольного устройства. Рядом лежала выносная клавиатура, а на листе миллиметровки была набросана другая сетка вывода — плотнее владимирской, удобнее для таблиц.

— Для расчетов и листингов нам нужна другая геометрия, — сказал он. — Больше текста на экране, другой терминальный режим. У вас, насколько я понимаю, вывод рассчитан на обычный телевизор и крупную сетку. Если наша программа полезет туда со своими таблицами, она просто развалит вывод.

Морозов вгляделся в мелкие строки на экране. Физику и удобство чтения не обманешь: школа должна жить с доступной трубкой, лаборатория — с тем, что позволяет работа.

— Делать вид, что экраны одинаковые, нельзя, — признал Алексей.

— Значит, совместимость отменяется? — прищурился Гальперин.

— Значит, совместимость должна быть настоящей, — ответил Громов, перелистывая тетрадь. — В паспорте программы пишем минимум: какой нужен экран, сколько памяти, требуется ли дисковая память, какие знаки и управляющие коды обязательны. Если машина этот минимум не объявляет — программа не делает вид, что справится. Либо запускается в простом режиме, либо выдает понятное сообщение об ошибке.

— Это не готовая спецификация, — добавил Морозов. — Это принцип унификации параметров. Сложная расчетная программа останется у вас. Простая учебная — пойдет шире. Главное, чтобы пользователь видел не мусор на экране, а ответ машины.

Меркушев тяжело вздохнул и указал отверткой на кассетный магнитофон, сиротливо стоявший на краю стола в путанице проводов с «крокодилами».

— Если вообще дойдет до загрузки, мы состаримся, пока ваши проверки пройдут, — Меркушев недовольно покачал головой. — Пленка — это мучение. Уровень сигнала постоянно плавает. Чуть замялась лента на кассете, дрогнул мотор — теряем бит. Мы пытаемся применять свои способы восстановления сигнала, чтобы хоть как-то повысить надежность. Но скорость падает катастрофически.

Он перехватил отвертку и покрутил ее в пальцах.

— Транслятор грузится бесконечно долго. За это время можно в столовую сходить, покурить и забыть, зачем вообще включал питание.

Морозов переглянулся с Громовым.

— Дмитрий, тяжелые трансляторы — это задача для перспективной «Сферы-82», там мы ставим болгарские дисководы, — мягко поправил молодого инженера Морозов. — А кассета — это интерфейс «народной» восьмидесятки. Там у людей магнитофон «Весна» и затертая пленка. Но вы абсолютно правы: для школ и любителей аудиокассета — это сущий мрак. Мы бьемся с тем же самым. Жесткий порог срабатывания аппаратного компаратора сразу дает ошибку: достаточно задеть ручку громкости или пустить ленту вкривь, и байт потерян.

Меркушев понимающе кивнул.

— Мы на макетах пробовали привязать порог к среднему уровню сигнала, — Морозов взял мел и набросал поверх старых записей черновую схему входного узла: конденсатор, пара резисторов, треугольник операционного усилителя. — Схема пытается сама подстроиться под уровень записи. Компаратор сравнивает текущий фронт не с нулем, а с усредненным фоном.

— Если подобрать постоянную времени, — медленно проговорил Меркушев, — то на плохой ленте схема успеет подстроиться под провал громкости, не потеряв импульс.

— Именно, — подтвердил Морозов. — У нас на советской МК-60 эта схема работает с переменным успехом, пленка там осыпается прямо в лентопротяге. Устойчивого решения пока нет, нужно подбирать сопротивления.

— Вы можете собрать этот узел у себя на макетке и прогнать через осциллограф, — предложил Громов. — Мы оставим цоколевку и саму идею фильтра. Это не законченный блок, а просто схема для проверки.

Гальперин скрестил руки на груди, внимательно глядя на владимирцев.

— А взамен что?

— А взамен мы садимся и сверяем логические форматы, — ответил Евгений, постучав карандашом по столу. — Мне нужно знать вашу синхропоследовательность, длину заголовка файла, как вы считаете контрольную сумму. Аппаратный усилитель можете паять любой, хоть на лампах. Но если структура файла на ленте разъедется, мы друг друга никогда не прочитаем. Вы даете нам перечень своих сигналов и тестовые записи, мы вам — свои.

Слава, до этого тихо стоявший у стеллажей с приборами, чуть заметно улыбнулся. Разговор перестал быть обменом подозрениями и стал нормальным инженерным спором.

После кассет разговор перешел к программам. Гальперин пододвинул к себе толстую картонную папку, развязал тесемки и выложил на стол стопку распечаток. Широкие листы АЦПУ пестрели колонками цифр, перфорационными отверстиями по краям и карандашными правками.

— Наш вариант бейсика, — сказал он. — Нацелен на специалистов, а не обучающихся. Мы добавляем подмножество инженерных расширений: вычисления для лаборатории, работу с таблицами, обращение к приборам. Он сложнее школьного, зато люди здесь решают на нем настоящие задачи.

Громов придвинул распечатку к себе и просмотрел несколько строк листинга.

— Для лаборатории — правильно, — сказал он. — Наша версия для «Сферы-80» беднее и меньше. Мы делали ее как общий вход для школьных классов, кружков и простого управления внешними устройствами. Значит, спорить надо не о том, чей бейсик главный, а о том, какое подмножество обязано работать везде.

— Подмножество — это опять красиво, — заметил Беспалов. — А на практике что?

Морозов повернул к себе чистый лист и провел посередине короткую черту.

— На практике — две колонки. Слева то, что обязано переноситься: простая арифметика, строки, числа, массивы, циклы, условия, ввод с клавиатуры, печать на экран, сохранение и чтение простого файла. Справа — все, что каждая машина добавляет для себя: ваши инженерные функции, наши школьные сокращения, работа с приборами, особенности экрана.

Гальперин не перебивал, но пальцы его легли на папку с распечатками жестче.

— То есть вы хотите, чтобы наш бейсик стал вашим?

— Нет, — сказал Морозов. — Я хочу, чтобы расчетная таблица, набранная у вас, не выдавала ошибку нас только потому, что одна машина иначе помечает строку или конец записи. Пусть сложная программа прямо скажет: мне нужен зеленоградский режим. Но простой листинг и простой набор данных должны пройти дорогу от школы до лаборатории без переписывания от руки. Отсутствие единого стандарта будет вредить конечным пользователям. А в «Сфере-82» мы можем максимально приблизиться к вашему видению бейсика, все от этого только выиграют.

Громов кивнул.

— Тогда в бумаге фиксируем не весь язык, а базовый уровень. Ниже него падать нельзя, выше — сколько угодно. Наш малый бейсик остается малым. Но если программа написана в общем подмножестве, она должна читаться и исполняться на обеих машинах или хотя бы выдавать понятный отказ.

—