Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Она провела воображаемую границу, отделяя цифровую часть от земляного контура телевизионных видеоусилителей.

— Сто пятьдесят пятая серия при переключении дает крутые фронты. Чтобы на экране не плясал снег, мы жестко разводим контуры на плате, как и обсуждали. Иначе просадки потенциала пойдут прямо на вход в телевизор.

Наташа кивнула.

— Все так, — спокойно подтвердила она. — Цифровой полигон ведем отдельно, аналоговый отдельно. Сводим их в одну общую точку только у силового разъема, как мы и договаривались с Петром Ивановичем.

— Верно, — Люба перенесла карандаш к рядам регистров. — А где места под конденсаторы на корпусах логики? Ставим керамику КМ. Без исключений, как и договаривались. Иначе помехи по питанию сведут процессор с ума при первой же заливке.

Олег вздохнул.

— Места заложены, просто не перенесены на ватман. Плата из-за них неизбежно расползается в габаритах. Это тридцать деталей, а нам еще предстоит разместить узел питания, раз телевизионное мы не трогаем.

— Именно, никакого питания от УПИМЦТ, — категорично ответила Люба, обводя свободный участок текстолита. — У телевизора там тиристоры в строчной развертке лупят так, что на соседних столах осциллографы с ума сходят. Если мы возьмем их грязные пять вольт, ваш процессор повиснет при первом же кадре. Питание берем от машины. Ставим свой линейный стабилизатор, пятую «КРЕНку», и глушим помехи дросселем.

Горелов одобрительно кивнул: надежность питания в закрытом контуре проверяли в первую очередь.

— И не забудьте про тепло, — непререкаемым тоном добавила Люба. — Логика жрет прилично. «КРЕНка» будет рассеивать три-четыре ватта. Ей нужен нормальный алюминиевый радиатор, иначе плата прогорит до дыр через час работы. Резервируй место.

Олег скрипнул зубами и с явной тоской посмотрел на плотную, изящную компоновку микросхем, которую они выстраивали все утро.

— Люба, кусок алюминия такого размера съест мне четверть платы! — возмутился он. — Куда я дешифратор дену? Навесным монтажом сверху припаяю?

— Сдвинешь буферы, — отрезала Люба. — Зато схема будет железно держать частоту. И еще одно. Площадки контрольных точек у вас раскиданы по всему листу. Сведите их в один ряд на свободный край: питание, синхросмесь, три канала цвета. Вы же сами не подлезете щупом в центр работающей платы, когда она вставлена!

Олег потер лоб, сдаваясь. В вопросах компоновки и выживания железа с Ветровой спорить было бесполезно.

— Ладно. Сгруппируем, — буркнул он и вдруг щелкнул пальцами, поймав новую мысль. — Слушайте, если мы выводим контрольные точки в один ряд, нам нужен эталонный сигнал, чтобы их щупать.

Он резко обернулся к соседнему столу.

— Саша!

Птицын, сидевший над таблицей кодов состояния, тут же поднял голову.

— Громов тебе показывал, как прошивать маленькие ПЗУ? — спросил Олег. — С тебя простая проверочная программа для макета. Буквально на пару десятков байт. Включили тумблер — машина сразу, без загрузки системы, плюет на экран калибровочную сетку, все восемь цветов и рамку по краям. Мы осциллографом ткнем в наши контрольные точки и сразу поймем, где завалили фронты.

Птицын молча кивнул, быстро делая пометку в блокноте. Для него это была понятная, осязаемая задача. Он тут же уточнил у Олега базовый адрес порта для инициализации и подписал рядом: «зашить в тестовое ПЗУ».

Люба удовлетворенно хмыкнула и достала из тубуса чистый лист плотной кальки. Она расстелила его рядом с ватманом поверх миллиметровой сетки и тщательно закрепила по углам канцелярскими кнопками.

— Пересчитываем разводку, — подытожила Люба, беря карандаш.

Спустя час на полупрозрачной бумаге проступила новая топология. Появились широкие заштрихованные полигоны раздельной земли, квадратные контактные площадки для плановых измерений и пунктирный контур радиатора охлаждения. Рядом лег заполненный от руки список деталей. Олег снял кальку с кульмана, подержал ее на свету и положил рядом с коробкой плат из мастерской.

Глава 19

Красный карандаш

Тяжелая, обитая темно-коричневым дерматином дверь режимной переговорной надежно отсекала кабинет от привычного гула коридоров зеленоградского научного центра. Внутри не было ни паяльных станций, ни разбросанных рулонов перфоленты, ни вечного запаха нагретого текстолита, который пропитывал владимирские лаборатории. Здесь пахло сухой бумажной пылью, старой мебельной полировкой и едва уловимо — сургучом.

На массивном дубовом столе царил абсолютный канцелярский порядок. Слева лежали две аккуратные стопки отпечатанных на машинке листов, чётко разделяющие железо и программную часть. Первая — проектная документация на базовую аппаратную архитектуру перспективной микро-ЭВМ «Сфера-82». Вторая — отдельный пакет по программному комплексу проверки топологий «СЛОЙ-81». За литерой «р», чуть сильнее пробивающей бумагу во втором документе, скрывались адреса блоков памяти на шестьдесят четыре килобайта, тестовые векторы, контрольные суммы и графики использования машинного времени БЭСМ-6, выделенного по лимитам Липатова.

Справа оставалось пустое полированное пространство, предназначенное для страниц, прошедших первичное согласование.

Сергеев сидел во главе стола. Сейчас перед ним лежал первый пакет — аппаратная часть «Сферы-82». Куратор читал машинописные листы медленно, строка за строкой. На полях его экземпляра уже стояли короткие пометы: исполнитель, допуск, журнал. Иногда он задерживал карандаш над словом и смотрел в сторону, будто мысленно проверял, существует ли для этой фразы нужный человек с подписью.

Морозов сидел напротив, чуть подавшись вперед и сцепив руки в замок. Пока Сергеев читал, Алексей отмечал в уме, какие формулировки можно заменить без ущерба для совместимости, а где уступка меняет саму архитектуру. Схема могла безупречно работать на испытательном стенде, но в сопроводительной записке один неправильный глагол останавливал проект перед первой же стальной дверью спецчасти.

Липатов сидел по правую руку от Алексея. Он расчертил страницу своего рабочего блокнота на две колонки: слева — термины из описи, справа — безопасные эквиваленты для первого отдела. Напротив спорной строки было дважды подчеркнуто слово «открытая», а рядом выведена готовая замена.

Липатов придвинул блокнот ближе к Морозову и произнес вполголоса:

— Алексей, я же предлагал убрать «открытую архитектуру». Нам завернут папку на первой инстанции.

— Оставь пока в рабочем экземпляре, — так же тихо ответил Морозов. — Посмотрим, какую формулировку пропустят. Вместе и определим.

Сухой шелест переворачиваемой страницы прервал их перешептывание. Сергеев выровнял край бумажного листа по границе столешницы. В его пальцах блеснули грани красного карандаша. Острие опустилось точно на спорную строку.

— «Открытая архитектура взаимодействия», — ровно прочитал куратор, глядя на разработчиков поверх бумаг. — Звучит масштабно. Но в министерстве слово «открытая» рядом с режимным объектом читается как приглашение к несанкционированному доступу.

Липатов коротко кивнул.

—