Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Мастер выпрямился. Потер подбородок, глядя поверх очков на Олега.

— Звучит складно. Если в железе будет работать так же, как на бумаге. Только вы за нее сразу полсклада просите. Пятнадцать шасси, блоки, кабели…

— Это потолок на перспективу, — пояснил Олег. — Мы готовы начать с малого. Списанные узлы, некондиция из ремонтного фонда. Чтобы мы могли собрать и отладить этот самый прибор на живом железе.

— Прямо сейчас я вам пятнадцать комплектов не выпишу, — мастер постучал костяшками пальцев по стойке. — Сделаем так. Выдаю три комплекта плат — блоки цветности БОС и развертки с целыми разъемами. Оформляем акт первичной передачи. Остальные шасси пущу через склад, когда подпишут списание. Но условия такие: собираете приставку, приносите сюда. Мы ее гоняем в хвост и в гриву на самых тяжелых неисправных аппаратах. Ремонт вашего прибора — за счет института. Документацию с методикой оставляете нам. И если приставка покажет себя в деле, соберете вторую для нашего филиала.

Олег кивнул.

— Договорились.

— Валера! — окликнул заведующий кого-то в глубине помещения, где шипели паяльники. — Выдай товарищам из науки три комплекта БОС и БР-2 из утиля. И акт неси, я распишусь.

Спустя сорок минут они вышли на улицу Горького. Ветер усилился, бросая в лицо сухую снежную крупу.

Олег нес тяжелую картонную коробку, перевязанную толстой бечевкой. Внутри глухо постукивали массивные печатные платы с алюминиевыми радиаторами транзисторов.

— Три комплекта, — сказал Олег, перекрывая гул ветра. — Для начала отладки хватит. Проверим входные сопротивления, снимем характеристики с видеоусилителей. Надо будет понять, какие узлы можно использовать прямо так, а где придется паять собственные схемы согласования уровней.

Коробка оттягивала руки. Олег чувствовал вес каждого радиатора, каждого электролита — это был долгожданный набор для сборки стенда. Он прижал коробку плотнее, чувствуя сквозь картон холодный металл.

Снег хлестал по лицу, залеплял глаза, но Олег шагал размашисто, почти не замечая холода. В его голове уже вовсю собиралась схема будущего испытательного стенда. Он мысленно отрезал от этих телевизионных блоков все лишнее, оставляя только видеоусилители и цепи формирования сигнала. Им предстояло заставить эти неповоротливые аналоговые потроха понимать четкий, дискретный язык компьютера, не допуская срывов синхронизации, дрожания картинки и искажения уровней.

Олег представил, как будет вскрывать эти блоки. Теперь всё зависело от того, как поведет себя приставка в железе. Если заработает — мастерская станет их постоянным источником деталей. Если нет — всё вернется к бесконечным согласованиям и пустым заявкам.

Наташа шла рядом, прижимая к груди папку с подписанным актом.

Глава 17

Разные архитектуры

Слава потянул на себя обычную дверь с матовым стеклом. Из комнаты донеслись гул вентиляторов, тихое жужжание трансформатора и короткий щелчок тумблера: за дверью шла зеленоградская работа с платами, кабелями и собственными схемами.

Лаборатория нестандартного оборудования выглядела обжитой и тесной. Сдвинутые столы образовывали два длинных рабочих острова. На одном высился разобранный осциллограф С1–65 с пульсирующей зеленоватой линией на экране, мотки тонкого провода МГТФ, россыпь керамических конденсаторов и коробки с логическими микросхемами. На другом соседствовали макет видеоконтрольного устройства со снятой задней стенкой и шеренга разномастных чайных кружек. Торцевую стену целиком занимала потертая меловая доска. Она была плотно исписана: схемы дешифраторов, колонки адресов, графики сигналов и вычерченные под линейку раскладки клавиатур.

Внутри находились трое. Старший, лет тридцати, стоял у доски с мокрой тряпкой в руке. У клавиатурного макета возился знакомый им инженер Юрий Беспалов. Третий — худой парень в очках, в свитере грубой вязки — методично сортировал резисторы по номиналам.

При виде вошедших худой парень замер, не донеся деталь до нужной коробки.

— Алексей? — он отложил пинцет и сделал шаг навстречу. — Дмитрий Меркушев. Мы виделись после большого совета, вы еще телефон оставляли… Я тогда спрашивал, можно ли будет собрать вашу «Сферу» здесь, у нас, для простых расчетов.

Морозов коротко кивнул, узнавая молодого инженера. Прошлый разговор после совета не пропал зря.

— Добрый день, Дмитрий. Я помню. Мы пришли, чтобы разговор о совместимости «Сферы» и ваших перспективных разработок перестал быть красивым словом.

Старший бросил тряпку на подоконник и медленно повернулся, скрестив руки на груди, пытаясь понять: пришли к ним за содержательным разговором или за очередной пустой тратой времени.

Сидевший рядом Беспалов, оторвавшись от макета, молча кивнул Громову.

— Наслышаны. Сам архитектор владимирской системы, — голос Гальперина прозвучал ровно, без открытой враждебности, но с холодком. — Пришли смотреть, что из макетов НЦ можно загнать под ваш стандарт? Мы предварительные спецификации вашей новой машины видели. У вас опрос клавиш зашит в ПЗУ, а вывод на экран жестко привязан к конкретным адресам памяти… Скажите сразу, какая у вас цель? Хотите, чтобы мы свои разработки свернули и начали клепать переходники под вашу шину?

Морозов остановился у края стола. Он прекрасно понимал эту реакцию. Для инженеров любая громкая инициатива со стороны выглядела как угроза. Придет ведомство, утвердит единую марку, и уникальные решения отправятся в корзину ради усредненного ГОСТа.

— Смотрите, коллеги. У нас во Владимире уже есть открытая восьмидесятая машина — простая, школьная, рассчитанная на кружки и мастерские. Есть и более тяжелый опытный вариант восемьдесят второй — пока не серия, а рабочее направление с дисковой памятью и МикроДОС — Морозов обвел взглядом зеленоградскую лабораторию, — У вас здесь своя линия: НЦ, локальные вычислительные средства, нестандартная периферия, опыт с чужими и своими терминалами. Поэтому я не хочу спорить, чья марка станет главной. Нам нужен стык, который не уничтожит ни вашу работу, ни нашу, но даст общую точку развития, минимальный стандарт.

Слово «НЦ» для человека вне зеленоградских коридоров тогда почти ничего не объясняло. Оно не означало готовую домашнюю машину, о которой писали бы в газетах, или привычную большую ЭВМ за стеклом вычислительного зала. Это было семейство рабочих замыслов Научного центра: одноплатные микро-ЭВМ, лабораторные терминалы, платы ввода-вывода, клавиатурные корпуса, попытки приспособить отечественный микропроцессор к обычному телевизору и магнитофону. Из таких вещей редко сразу выходит готовый продукт. Сначала появляются макеты, исправленные чертежи, широкие листы АЦПУ, корпуса, которые кто-то подгоняет руками не потому, что так положено по серии, а потому, что иначе машину не поставить на стол.

Позже эту линию будут вспоминать по другому имени. После переделок, упрощений и заводской борьбы из зеленоградского опыта вырастет «БК» — та самая бэкашка, бытовой компьютер, который будут помнить