Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

Его куратор покивала головой: да, я понимаю. И тогда он быстро обнял её за плечи: не грустите, Жанна.

В этот день он не сильно усердствовал на тренажёрах. А вот на закате, после заряда, пострелял вволю. Вернуть навыки в стрельбе можно только упражняясь. Вот он и стрелял.

Пока, как и в прошлые разы, Горохов упражнялся в стрельбе из посредственной винтовки и пистолета, сопровождавший их всё тот же охранник большого интереса не проявлял, но когда бывший уполномоченный достал из чехла новое оружие, снарядил его и сделал два первых выстрела, он заинтересовался. Уж очень необычен был звук последних выстрелов. Было уже достаточно темно, и чтобы рассмотреть, охранник подошёл к Андрею Николаевичу на пять метров. И, кажется, первый раз заговорил с ним, не повышая тона:

- Интересный звук.

- Согласен, - отвечает бывший оперуполномоченный. И снова нажимает на спуск:

Тффф… Тффф…

- Больше слышно, как механизм работает, чем сам выхлоп.

Так и было. Мася дала Горохову всего один ящик патронов к «Валу». В ящике было всего шестьсот шестьдесят штук. Патроны были дорогие, «9х39», в отличие от самого оружия сделанные сейчас где-то на севере. Но уже по лаку и обработке, по отличной прозрачной гильзе можно было судить об их цене. Так что начальницу безопасности убежища можно было понять. И поэтому Горохов патроны берёг. Ещё он забрал из арсенала пять пустых магазинов, каждый под двадцать патронов. Но с собой Андрей Николаевич снарядил всего два.

Сначала Горохов стрелял по кактусу, что рос от него всего в двадцати пяти метрах. Он сделал шесть выстрелов, каждым отрывая от растения небольшой кусок.

«Отлично!».

Потом перевёл взгляд чуть дальше. В эту ночь луна поднималась позже, чем в предыдущую, да ещё и облака налетели… В общем, ему пришлось даже немного приглядываться к растению, что росло метрах в сорока пяти от него. И лишь «настроив» глаза, он стал целиться в самый высокий побег, в самый его краешек. Целился долго, секунд десять, и потом, замерев, плавно нажал на спуск.

Тффф… Звук короткий, металлический, чуть похожий на звук плевка.

Было темно, но даже в этой тьме Горохов разобрал, как от того самого побега, в который он целился, отлетел кусочек.

- Вы попали? – поинтересовался охранник, который так и стоял теперь рядом с ним.

И его вопрос не удивил Андрея Николаевича: с точки зрения обычного человека, Горохов стрелял куда-то в темноту, в чёрную степь.

- Попал, - отвечает охраннику бывший оперуполномоченный, а потом говорит и ему, и Жанне: – Отойдите от меня на пятьдесят шагов.

- Отойти на пятьдесят шагов? – переспрашивает женщина. Она не понимает, что он задумал, но делает то, о чём её просят. Молодой охранник тоже отходит.

Тогда он снова берёт на прицел всё тот же кактус, снова целится, но уже не так долго…

Тффф…

Он снова попадает – ну, это понятно, цель уже пристреляна. Но сейчас его интересует другое, он оборачивается и кричит:

- Кто слышал выстрел?!

- Ну, я… немножко! - кричит в ответ Жанна. – Но это скорее потому, что я его ждала! А так… если бы не знала этого звука…

- Звук слабо различим, - чётко рапортует охранник. – Саранча почти полностью его забивает.

В общем, Горохов на это и рассчитывал. Ближе к полуночи саранчи станет ещё больше. И пусть у даргов слух лучше человеческого, как утверждают некоторые, раза в два, но в полночь, если стрелять метров с шестидесяти-семидесяти, за шумом ночной степи звук будет почти не различим, и даже если кто-то особенно «ушастый» и уловит необычные вибрации воздуха, то угадать место источника за стрёкотом тысяч крыльев он точно не сможет.

«Ни звука, ни пламени… Смерть из пустоты. Да, хорошее оружие, что уж тут говорить, хорошее…».

Андрей Николаевич ещё пару раз просил своих спутников послушать звук выстрела на других дистанциях. Они отходили и слушали, подтверждая правильность выводов бывшего оперуполномоченного.

Вот только патронов к «Валу» было мало. Ему ящика три бы, и пару свободных дней, вот тогда он смог бы по-настоящему им овладеть. Но, как говорится: научись радоваться тому, что есть. И в эту ночь Андрей Николаевич расстрелял всё, что взял с собой.

Когда они вернулись, Горохов чувствовал усталость, но он был доволен и стрельбами, да и прошедшим днём в целом. Он пошёл в свою малюсенькую комнатушку, а Жанна присела на стул и вежливо отводила от купающегося мужчины глаза. Андрей Николаевич чувствовал, что она немного расстроена. Скорее всего тем, что он завтра уезжает. Нет, он отдавал себе отчёт, что её настроение может быть таким, потому что завтра ей дадут другую, не такую важную работу. Он кое-как вытерся и прошёл к своей узкой кровати, уселся поудобнее под едва ощутимую струю кондиционера и сказал:

- К исследованию готов.

Женщина, чуть улыбнувшись, подсела к нему, придвинулась поближе и стала сначала гладить его по бедру и по животу, кажется, теперь женщина не очень торопилась начинать, в прошлый раз она была и смелее, и веселее, и энергичнее. И тогда он спросил:

- Жанна, а кем вы были, пока вам не поручили работать со мной?

- Я была лаборантом, - рассказывает ему его куратор. – Я занималась разделением белков, – её рука тем временем приближалась к нужному месту всё ближе. Но сама женщина была всё так же невесела, может быть, даже грустна.

- Интересная работа?

- Нет, не очень, - отвечает она, наконец принимаясь за дело. – Кропотливая, немного нудная.

- Жанна, - Горохов решает немного… взбодрить женщину.

- Что? – она глядит на него, а её рука тем временем добралась до нужного места и приступила к «исследованию».

- Снимай-ка свой комбинезон.

Куратор подняла на него немного удивлённые глаза, рукой по инерции продолжая «исследование»:

- Ну, это не этично, я же вам объясняла…

Но он уже всё решил для себя:

- Плевать мне на этику, я тебя хочу, снимай одежду, - и так как она сидит в явной нерешительности, он спихивает её с кровати и говорит весьма настойчиво:

- Ну, давай… Мы никому об