Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

В папке входящих на экране монитора лежало одно письмо, то самое, которое пришло перед разговором. Это сообщение уже выполнило свое предназначение. Разговор с Мельниковым превратился в очередной предмет в доме старой ведьмы, который нельзя выбросить, пока не известно, для чего он может понадобиться.

Кофе Вера не тронула.

Мельников назвал Елену Попову после того, как рассмеялся над ее выводом о первом впечатлении Аркадия. Полное имя, многолетняя связь со школы и несколько слов о внешности. Для случайной подробности слишком много информации. Значит, Попова должна была объяснить то, чего адвокат не захотел объяснять сам.

Вера открыла новую вкладку и набрала: «Елена Юрьевна Попова Красноярск».

Поисковик предложил людей, не имевших друг к другу никакого отношения. Преподаватель университета. Сотрудница районной администрации. Женщина, участвовавшая в закупках медицинского оборудования. Несколько закрытых страниц в социальных сетях. Объявление о продаже квартиры. Врач со слишком ранней датой рождения.

Вера просмотрела первую страницу результатов поиска, потом открыла вторую. Возле одного из результатов обнаружилась маленькая фотография светловолосой женщины. Описание вело на сайт Красноярского государственного театра оперы и балета имени Д. А. Хворостовского. Девушка с сомнением посмотрела на ссылку, но потом все-таки решила перейти.

Елена Юрьевна Попова оказалась балериной. Первая страница, выделенная ей на сайте театра, оказалась простой: крупный портрет, короткая биография, образование, год поступления в труппу, перечень спектаклей и несколько ролей. Не прима и не ведущая солистка. Большую часть времени фамилия размещалась в общем списке других артистов, но в отдельных постановках у Елены появлялись и собственные небольшие партии.

Значит, театр считает ее способной выйти из общего ряда и удержать на себе внимание зала хотя бы несколько минут.

Вера запомнила год рождения, учебное заведение и стаж работы. Потом перевела взгляд на фотографию.

Мельников сказал: правильное лицо. Формулировка оказалась неточной. Правильным можно было назвать лицо, в котором ничего особенно не мешает. Удачный нос, ровные зубы, нормальная кожа, черты хорошо сочетаются между собой.

Елена выглядела не так.

Крупные светлые глаза имели красивый вытянутый разрез. Высокие скулы не делали лицо жестким. Нос оказался прямым и тонким, рот — широким, чувственным, с четкой линией губ. Высокий лоб, красивый подбородок, женственная нижняя челюсть. Светлые волосы убраны назад и не скрывают ничего.

Вера задержала руку на мыши.

Обычно красивому лицу хватает одной сильной черты. Глаз, рта или профиля. Остальное только поддерживает главное и старается не испортить впечатление. У Елены главное не находилось. Каждая черта могла считаться удачной даже отдельно, а вместе они складывались в женщину, которую невозможно улучшить, не рискуя испортить.

Вера увеличила портрет.

Студийный свет. Профессиональный макияж. Ретушь. Из десятков кадров выбрали один. Театральный сайт обязан показывать артистку лучше, чем та выглядела бы в очереди в магазине или утром после бессонной ночи.

Вера знала цену правильно выбранному изображению. На сайте Аделаиды лица вообще не было, только руки над хрустальным шаром. Хороший свет сделал кожу белее, кольца обозначили и вытянули пальцы, темный фон скрыл все лишнее. Руки ничего не сообщали о росте, фигуре, возрасте и выражении лица. Клиенткам оставалось самостоятельно достроить женщину, которая могла ими владеть, и обычно они справлялись лучше любого фотографа.

Один официальный портрет ничего не доказывал. Поэтому Вера вернулась к странице и открыла другие фотографии.

На крупном сценическом снимке Елена была сильно загримирована. Темная подводка увеличивала глаза, яркая помада подчеркивала рот, свет падал сверху и делал скулы резче. Здесь красота могла считаться частью костюма.

На фотографии с поклоном публике Елена широко улыбалась залу. Щеки поднялись, возле глаз появились складки, но лицо не стало грубее, а широкий рот не потерял формы.

Вера перешла дальше.

Общий снимок труппы был сделан после спектакля. Несколько десятков молодых женщин стояли на сцене в одинаковом свете. Елена находилась не в центре и не ближе остальных к камере. Но Вера нашла ее очень быстро.

На следующей фотографии Попова разговаривала с журналисткой. Голова повернута в профиль, рот застыл посреди слова, одна бровь чуть поднялась. Кадр не готовили для портрета. Нос оставался красивым, линия подбородка — чистой, лицо не требовало прямого взгляда в объектив.

Потом нашелся снимок из-за кулис. Желтый верхний свет, чужое плечо на переднем плане, Елена смотрит вниз, поправляя застежку костюма. Под глазами заметна усталость, но даже она ничего не испортила.

Вера вернулась на одну фотографию назад, затем снова вперед.

Она уже не собирала сведения. Проверяла.

Лицо Елены выдерживало смех, речь, профиль, плохой свет и момент, в котором женщина не знала о камере. И его красота не держалась на одном выражении и не требовала заранее выбранного поворота головы.

Разные глаза Веры заставляли некоторых людей посмотреть еще раз. В детстве — из любопытства. В кабинете Аделаиды — потому что посетитель пришел уже готовым к необычному. Ее гетерохромия делала лицо заметным. Но заметность и красота разные вещи.

Вера поднесла чашку ко рту. Кофе давно остыл. Она поморщилась и поставила обратно.

На сайте театра открылась отдельная галерея изображений со спектаклей.

Первый снимок показывал тело Елены, почти полностью скрытое под длинным светлым платьем. Обнаженными остались плечи, руки и шея. Но эта ткань и крой не могли исказить рост и пропорции. Голова казалась гармоничной относительно тела, шея — длинной, плечи — ровными. Спина держалась прямо без заметного напряжения.

На следующей фотографии Елена стояла в классической пачке. Теперь ноги были видны полностью. Не просто длинные за счет высокого роста. Правильной формы: длинные бедра, ровные колени, сильные икры, тонкие щиколотки. Линия от бедра до вытянутой стопы не ломалась ни в одном месте.

В другом спектакле костюм плотно облегал тело. Стали видны высокая грудная клетка, узкая талия, плоский живот, линия бедер и спина. Балетная худоба не лишила Елену женской формы. Тело выглядело сильным, взрослым и сексуальным. Оно принадлежало балерине, но годилось не только для сцены.

На фотографии классического балетного прыжка Елена застыла в воздухе. Одна нога отведена назад, руки раскрыты, голова повернута к залу. Вера знала, как выглядит человек, пойманный камерой в середине движения: случайные пальцы, втянутая шея, открытый от усилия рот. У Елены случайного не оказалось. Тренированное тело, оторванное от пола, знало, как должно выглядеть.

Вера перелистнула еще несколько кадров. Другие костюмы, другой свет, разные постановки. В одном платье талия казалась особенно тонкой. В другом ткань удлиняла ноги. Пачка открывала линию бедер. Художники по костюмам работали ради того, чтобы человеческое тело