Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Но профессиональный фотограф не нажимает кнопку без разбора. Потом для публикации на сайте среди сотен кадров выбирают лучшие.

Вера открыла видеозапись спектакля. В начале появились декорации, затем оркестровая музыка стала громче, на сцену вышла группа артисток. Подписей не было. Камера двигалась между общими и средними планами, не задерживаясь на женщинах, которым не принадлежала центральная партия.

Елена находилась во втором ряду, ближе к левому краю. Вера узнала ее раньше, чем успела проверить прическу и костюм.

Все женщины в кадре были стройными, молодыми и профессионально двигались. У всех имелись длинные тренированные ноги, ровные спины и лица, подходящие для сцены. Попова все равно выделялась. Ростом, посадкой головы, линией тела и женственностью, которая не исчезала внутри одинакового движения.

Вера остановила видео.

Елена застыла в переходе между двумя позами. Правая рука еще не поднялась, левая нога уже опустилась, голова находилась под углом, который фотограф не стал бы выбирать для публикации. Лицо все равно осталось красивым.

Вера передвинула запись на несколько секунд и снова нажала паузу.

Теперь Елена наклонилась вперед, губы разомкнулись от дыхания, волосы возле виска выбились из прически. Фигура не стала тяжелой, шея не исчезла, линия спины сохранилась.

Третий случайный кадр дал тот же результат.

Фотография могла выбрать один удачный момент. Видео показывало все. У Елены не было промежутка, в котором ее красота прекращалась.

Вера не стала досматривать запись до конца. Вернулась к результатам поиска и открыла публикацию театра о подготовке новой постановки.

На фотографиях был балетный класс. Белые стены, зеркала, станки, резкий свет под потолком. Артистки репетировали в простой одежде. Никакой сцены, грима и костюмов, рассчитанных на зрительный зал.

Елену сняли у станка в темном трико, короткой юбке и гетрах. Волосы собраны, у висков прилипли влажные светлые пряди. Лицо разгорячено после нагрузки и блестит. Макияж отсутствует.

Вера увеличила снимок.

Трико ничего не скрывало и ничего не создавало. Оно показывало настоящий рост, настоящую талию, грудь, живот, бедра и длину ног. Форму скелета, которую нельзя снять вместе с платьем.

На другом кадре Елена сидела на полу, вытянув одну ногу и наклонившись к стопе. Плечи опустились от усталости. Тело все равно оставалось тем же.

Без грима лицо стало мягче. Ресницы казались светлее, кожа — живой, возле глаз появились тонкие следы нагрузки. Красота не исчезла. Она перестала быть театральной и от этого сделалась ближе.

Это было еще хуже.

Сценическую женщину можно было оставить на фотографиях. Она существовала далеко, под светом, среди декораций и музыки. Женщина в балетном классе могла выйти после занятия, вытереть лицо полотенцем, переодеться и сесть в машину.

В темной рамке вокруг фотографии проступило отражение Веры. Серая водолазка. Темные волосы, лежавшие неровно после долгого дня. Плечи немного опущены. Один глаз ярче другого.

Вера выпрямилась. Изображение в стекле выпрямилось вместе с ней. Больше ничего не изменилось. Красоты не прибавилось.

На фоне Елены в этом отражении находилась не женщина, проигравшая другой женщине во внешности. Проигрыш предполагает общую меру, возможность поставить рядом и сравнить хотя бы результат. Здесь общей меры не было в принципе.

У Веры имелись две руки, две ноги, грудь, талия, лицо и отверстие между ногами. Такое же устройство тела позволяло указывать общий с Еленой Поповой пол в паспорте. Но для права хотя бы на сравнение этого было недостаточно.

Рост немного ниже среднего. Обычные ноги. Обычная грудь. Обычная спина и бедра. Лицо, в котором одна аномальная деталь отвлекала внимание от всего остального. Можно задержаться на разных глазах, удивиться и пойти дальше.

Рядом с Еленой Вера не могла бы быть просто менее красивой женщиной. При таком соседстве она вообще переставала быть той, на кого мужчина смотрит, хочет раздеть, касаться и запомнить. Она оставалась человеком. Собеседницей. Источником денег, документов или информации. Но женщиной — уже нет.

Моментально вспомнилась витрина торгового центра. Темно-зеленое платье могло обозначить талию, подчеркнуть глаза и сделать Веру дороже. Оно выглядело уместным для дорогого кафе, и окружающие сначала заметили бы ткань, посадку и стоимость вещи, а потом только женщину, которой все это помогало.

На Елене то же платье перестали бы замечать с первых же секунд. Осталась бы только прекрасная женщина.

Деньги Аграфены позволяли купить одежду, обувь, косметику и правильный свет. Можно было годами заниматься телом, исправить кожу, волосы, грудь, живот и отдельные черты лица. В крайнем случае — обратиться в клинику, подобной той, что руководил сам Аркадий.

Но ни один хирург не мог заново выдать Вере рост, длину ног, пропорции скелета, шею и соединение черт, сложившиеся у Елены с рождения. Не мог заменить обычное женское тело телом, после появления которого самое удачное платье теряло самостоятельную ценность.

Да, из Веры при наличии денег можно было бы сделать более ухоженную, более дорогую и лучше собранную Веру. Но Попову из нее сделать нельзя.

Глава 31

Оставалось сказать себе, что внешность — не единственное качество женщины. Что ум, характер и способность быть интересной со временем становятся важнее лица и тела.

Вера слишком долго слушала клиенток Аделаиды, чтобы поверить в эту удобную ложь.

К ней приходили женщины, которые хорошо зарабатывали, растили детей, помогали мужьям, знали их привычки и годами держали на себе общую жизнь. Они были умными, надежными, терпеливыми, веселыми. Могли поддержать разговор, дать правильный совет, найти врача, одолжить деньги, вытащить мужа из неприятностей и не уйти, когда тот болел или терял работу.

Мужчины уважали их. Советовались с ними. Доверяли имущество. Называли самым близким человеком. Возвращались домой, когда им требовались помощь, покой, чистая рубашка или уверенность, что кто-то все равно останется рядом.

А телом выбирали другую. Иногда любовница была глупее жены настолько, что не могла логично связать двух фраз. Иногда не понимала мужчину, не принимала его работу и не собиралась поддерживать в бедности. Но у нее было тело, которое он хотел. Этого хватало, чтобы ради возможности ее раздеть, он начинал платить, лгать, выдумывать совещания и возвращаться к умной понимающей жене только после того, как потребность в другом теле была удовлетворена.

Женский характер имеет значение только после того, как мужское тело согласилось.

До этого ум остается свойством человека. Удобным, полезным, иногда вызывающим уважение. Но он не дает права быть желанной. Никакая интересность не может заставить мужчину захотеть грудь, живот, бедра и ноги, которые он с первого взгляда признал неподходящими.

Да, обычным мужчинам приходится снижать требования. Из-за одиночества, возраста, отсутствия выбора, страха