Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Девушка замерла и прислушалась. В холле продолжал щелкать маятник. Привычно шумели коммуникации. Больше ничего.

Вера поставила ногу на первую ступеньку.

На верхних полках расположились старые художественные альбомы. Некоторые корешки украшало золото, почти стершееся от времени. Между томами стояли бронзовые бюсты, две фарфоровые фигурки музыкантов, каменные чаши и небольшие часы без стекла. У одной стены лежал старинный театральный бинокль в перламутровом корпусе. Рядом — еще одна лупа, уже на длинной черной рукояти.

Предметов оказалось слишком много. Аграфена действительно собирала старые вещи не хуже музея, как утверждал кто-то на городском форуме. Только музей составлял каталоги, ставил номера и объяснял происхождение. Здесь бронзовая фигурка могла стоять рядом с дешевой книгой, пепельница — возле редкого издания, а драгоценный камень использоваться как груз для бумаг. Ценность вещей явно определялась только вкусом хозяйки, а не сторонним оценщиком.

Вера сняла с полки темно-зеленую птицу, вырезанную из какого-то тяжелого камня. Крылья плотно прижаты, клюв касается груди, на основании вырезаны волны. Она повернула фигурку к свету. Снизу стоял небольшой иероглиф.

Не жаба.

Следующей была приземистая бронзовая фигура с округлой верхней частью. Вера взяла ее с осторожной надеждой, видя подходящие для жабы очертания. Но вблизи фигура оказалась черепахой. Панцирь открывался, держась на скрытой петле. Внутри девушка увидела несколько старых монет. Она застыла, держа бронзовую черепаху обеими руками. Монеты были темными, неровными, разного размера. Одна стояла ребром в узком углублении. При другом положении крышки могла показаться зажатой во рту животного.

Но Мельников говорил о жабе. Не о черепахе.

Она вынула монеты, проверила полость. Подкладка не снималась. Основание оказалось сплошным. Никакого второго предмета внутри. Вера вернула монеты на место и закрыла панцирь.

На следующей полке обнаружились две лягушки из фарфора. Одна — ярко-зеленая, игрушечная, с золотой короной. Другая — белая, расписанная синими цветами. Обе были легкими и полыми. У первой во рту ничего не было. У второй рот не открывался.

Вера поставила их обратно. Мельников мог описать статуэтку неточно. «Жаба с монетой во рту» могла оказаться названием, под которым предмет знали люди, никогда не державшие его в руках. На самом деле монета могла находиться внутри, под лапой или быть вырезана на основании. Материал тоже оставался предположением.

Значит, поиск не сводился к обнаружению одной очевидной зеленой жабы. Придется проверять все, что хотя бы приблизительно подходило. Мысль, с учетом размера дома, была неприятной.

Вера спустилась, передвинула лестницу и снова поднялась.

За книгами находились неглубокие пустоты. Она фотографировала участок перед тем, как снимать предметы, затем возвращала каждый на прежнее место. В двух местах полки оказались двойными: внешний край был выше основной плоскости, образуя узкий канал. Там скопилась только пыль.

В дальнем углу библиотеки размещался предмет, высотой почти до ее плеча, который Вера сначала приняла за обычный глобус. Его тяжелый шар удерживала широкая латунная дуга, закрепленная на резной деревянной раме. Моря потемнели, названия стран были нанесены старым готическим шрифтом на основе дореволюционного алфавита, границы давно перестали соответствовать современным картам.

Вера подошла ближе. На экваторе шел слишком ровный стык, и девушка провела пальцами по его поверхности. Под Индийским океаном обнаружился маленький металлический выступ, раскрывший глобус при нажатии на две половины.

Внутри тихо звякнуло стекло, и она отступила на шаг быстрее, чем поняла, что звук издали бутылки, качнувшиеся в держателях. Глобус оказался баром.

В нижней половине стояли хрустальные бокалы и небольшой графин. Верхнюю занимали бутылки, закрепленные кожаными ремнями. Несколько коньяков, виски, темное стекло без знакомых Вере названий. Отдельно лежали штопор, серебряный нож для фольги и пробка с тяжелым навершием.

В глубине стояли три бутылки вина.

Вера наклонилась, чтобы прочитать этикетки: Pétrus.

Она знала эту марку. Его иногда произносили клиентки Аделаиды, когда рассказывали, насколько богат мужчина, которого требовалось вернуть. Вера никогда не проверяла, действительно ли они пили это вино или просто запомнили слово из чужого разговора. Здесь бутылки лежали в отдельных ячейках, скрытые внутри глобуса, и никто не собирался доказывать ими свой достаток.

Вера осторожно высвободила первую. Темное стекло было покрыто тонким слоем пыли, этикетка пожелтела. Вторая выглядела моложе. Третья лежала глубже, почти полностью скрытая деревянной перегородкой. И за ней оставалось пространство.

Вера поставила бутылку на столик, вынула две другие и посветила внутрь телефоном. Задняя стенка казалась толще, чем требовалось для корпуса глобуса. Она надавила на дерево. Ничего. Провела пальцами по углам и почувствовала под одним из держателей небольшую выемку.

Деревянная панель подалась. И Вера замерла, удерживая ее ногтем. Панель открывалась всего на несколько сантиметров. За ней находилась узкая полость, обитая выцветшим зеленым бархатом.

Пустая.

Ни жабы, ни монеты, ни даже следа предмета, который мог бы там лежать. Бархат сохранил ровный ворс. Значит, тайник либо давно не использовали, либо в нем держали что-то достаточно легкое, чтобы оно не оставило отпечатка.

Вера проверила полость пальцами. Дно, боковые стенки, пространство за петлей. Ничего. Потом вернула панель, бутылки и ремни на место.

Глобус закрылся с негромким стуком. Континенты снова сошлись, скрыв вино, хрусталь и пустой тайник. Теперь предмет выглядел невинно: старый мир на резной подставке, поставленный в библиотеке богатого человека.

Вера задержала на нем взгляд. В доме Аграфены даже бар имел секретное отделение.

Поиски становились опаснее не из-за найденного, а из-за понимания устройства хозяйки. Старуха прятала вещи внутри других вещей. Записывала пароли на бумаге, оставляла технику работающей после смерти, распоряжалась собственными похоронами и очищала почту. Мельников хотел получить предмет, местонахождение которого не знал, хотя явно представлял дом и привычки Аграфены лучше Веры. Если жаба была спрятана намеренно, полки и шкафы могли не дать ничего.

Однако библиотеку все равно следовало закончить. И девушка вернулась к стене.

В следующем шкафу стояли пепельницы. Не две или три, а целая коллекция: серебро, хрусталь, фарфор, черный оникс, зеленый камень с белыми прожилками. Некоторые были размером с блюдце, другие могли служить небольшой чашей. Одна представляла собой раскрытый цветок, другая — человеческую ладонь, третья держалась на спинах четырех металлических зверей.

Вера осмотрела каждую.

Особенно долго пришлось проверять зеленую. Она была тяжелой, круглой и украшенной двумя выпуклыми фигурами по краям. При ближайшем рассмотрении фигуры оказались рыбами. Дно не снималось.

Рядом лежали старые мундштуки в футлярах и серебряная коробка для сигар. Вера открыла и ее. Внутри сохранился слабый запах табака, дерева и чего-то сладковатого. Сигар не было. Под съемной решеткой тоже.

Она вернула все на место.

Образ