Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Дом оставался прежним. Холодильник работал. Часы ритмично щелкали. За окном никого не было.

Вера взяла бутерброд.

Отказ получился простым. Аркадий предложил встречу, она не согласилась, он предложил другое время и отступил. Ни гнева, ни угрозы, ни попытки напомнить, кто такие Гордеевы.

Возможно, Мельников и здесь был прав, и настоящая Бурова может позволить себе гораздо большее, чем Вера все это время боялась изображать.

Вера откусила и стала жевать.

Она надеялась, что он понял хотя бы главное: следующего обеда не будет. Если его внимание принадлежало только семейной обязанности познакомиться с наследницей, обязанность можно считать выполненной. Если за приглашением стояло что-то еще, пусть Гордеевы ищут другой способ получить желаемое.

Главное, чтобы Аркадий больше ей не звонил.

Последний кусок оказался слишком большим. Вера все равно съела его, запила кофе и некоторое время сидела, положив ладони на край острова.

Голод исчез. Вместо него появилась приятная тяжесть, которой вчера не хватало. Теперь можно было спускаться вниз, двигать коробки и проверять шкафы, не рискуя обнаружить посреди поисков, что дрожь в руках и слабость вызваны обычным отсутствием еды.

Она отнесла тарелку и чашку к мойке.

На тарелке остались крошки и блестящий след масла. Вера смыла их горячей водой, вымыла чашку, протерла столешницу там, где лежал хлеб. Нож тщательно очистила от масла и сыра, вытерла и вернула в ящик. Колбасу, сыр и масло убрала в холодильник. Хлеб завернула и оставила на острове.

Кухня снова стала чистой, но уже не пустой. В корзине лежали фрукты, за стальной дверцей холодильника стояли продукты, возле кофеварки ждала открытая пачка кофейных зерен. Присутствие Веры в доме покойной ведьмы постепенно закреплялось мелочами, которые теперь нельзя было бы убрать одним движением.

Она взяла телефон и направилась к выходу из кухни.

У лестницы в цоколь было светлее, чем ночью. Дневной свет из холла доходил до первых ступеней и заканчивался там, где начинались гладкие серые стены нижнего этажа. Снизу поднимался ровный шум вентиляции и оборудования. В нем не было ничего нового, но сегодня Вера собиралась слушать внимательнее. В прачечной и хозяйственной комнате имелись закрытые шкафы, коробки, нижние полки, в коридоре — несколько дверей, мимо которых она прошла, решив, что таблички объясняют их содержимое достаточно хорошо.

Дом Аграфены уже показал, что внешнее назначение вещи ничего не гарантирует. В библиотечном глобусе хранилось вино и был пустой тайник. В шкатулке с изображением жабы оказалась игра. В цоколе среди фильтров, белья и запасных ламп могла лежать каменная статуэтка, ради которой Мельников построил всю эту аферу.

Вера начала спускаться.

Глава 34

К вечеру температура опустилась, и оставшийся вдоль газонов снег снова начал затвердевать. Днем он успел пропитаться водой, осесть и посереть у бордюров, теперь тонкая ледяная корка схватывала края, блестела под фонарями и ломалась с тихим хрустом, когда на нее наступали.

Вера шла уже минут десять. Ювелирный магазин остался за двумя перекрестками, но вызывать такси было рано.

Под свитером лежала тонкая золотая цепочка. Камень касался кожи чуть ниже ключиц и двигался вместе с тканью, маленький, гладкий, пока совершенно бесполезный. В магазине ее просьбу выслушали без удивления. Женщина за прилавком открыла нижний ящик, достала плоский футляр и назвала цену. Никаких вопросов о том, кто дал адрес и зачем сероглазой покупательнице понадобилась именно зеленая бирюза. Вера расплатилась наличными, застегнула перед зеркалом цепочку и ушла.

Статуэтка пока не нашлась. Она успела проверить почти половину цоколя: помещения, где хранились вещи, хозяйственные шкафы, ящики, полки, коробки, которым уже нарушили заводскую упаковку. Маленькая тяжелая жаба с монетой могла оказаться где угодно, но не выбрала места, которые Вера успела открыть и снова закрыть, ничего не получив, кроме едва заметной пыли на пальцах.

Утро прошло в доме Аграфены. Вторая половина дня — в чужих автомобилях и коротких отрезках между ними. И Вера впервые за сегодня никуда не спешила. До следующей точки, откуда она хотела вызвать такси, оставалось несколько кварталов. Она определила на смартфоне только направление и могла позволить городу самому показывать дорогу указателями, перекрестками и потоком людей.

Красноярск к сумеркам не стал красивее, зато сделался объемнее. В окнах уже горел свет, а фасады еще сохраняли остаток серого дня. Между ними двигались автобусы, машины, люди с пакетами, женщины, придерживавшие ладонью воротники от ветра. Возле пекарни пахло теплым тестом и сладкой начинкой. Дальше, у открытого въезда во двор, тянуло мокрым бетоном, бензином и холодным металлом.

Вера шла среди этого в серых линзах, темной куртке и джинсах. Никто не поворачивался вслед за ее глазами. Никто не ждал от нее интонации Буровой, не проверял паузы и не пытался понять, что означает самый обычный вопрос. Вокруг существовал тот слой города, которому не было дела ни до покойной Аграфены, ни до старых договоров, ни до женщины, приехавшей за чужим наследством.

Неожиданно в ее кармане завибрировало: приложение напомнило, что выбранная точка вызова такси находится через пятьсот метров. Вера осмотрелась: на ближайшем перекрестке горел зеленый, людей возле перехода было немного, и она решила дойти до него прежде, чем снова проверить электронную карту.

Улица за перекрестком шла в одну сторону и разделялась на две полосы. Левая перед следующим светофором была отведена под поворот. Над ней горела красная стрелка, поэтому автомобили собрались в плотную неподвижную очередь. Правая продолжала двигаться. Машины проходили с обычной вечерней скоростью, не разгоняясь между двумя перекрестками, но и не останавливаясь.

Вдоль правой стороны дороги тянулся ряд высоких, часто поставленных, металлических цилиндров, отделяя проезжую часть от служебного проулка, шедшего вдоль глухой стены большого здания. За боллардами был виден ровный асфальт, несколько закрытых ворот и белые фонари под высоким козырьком. Пешеходам там делать было нечего, от тротуара проезд отделяли ограждение и узкая полоса грязного снега.

Вера подошла к пешеходному переходу, остановилась рядом с первой машиной в очереди на левый поворот и услышала кошачий писк. Тонкий звук возник почти под ногами и тут же оборвался. Она остановилась, прислушалась. Машины в дальней от нее правой полосе шуршали по мокрому асфальту, где-то впереди автобус тяжело набирал скорость, из открытого окна одного из автомобилей доносилась музыка.

Котенок закричал снова. Он находился под темным кроссовером, третьим в очереди на поворот. Из-за переднего колеса выглядывала маленькая мокрая морда. Шерсть на голове слиплась, уши были прижаты, одна лапа стояла на асфальте, другая исчезала под днищем. Котенок не понимал, куда двигаться. Позади него находились