Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

красивым лицом человека, которому режиссеры доверяли королей, развращенных наследников и мужчин, входивших в чужую жизнь вместе с обещанием скандала. Отдельные черты лица Дика отличались, но впечатление возникало то же: красота без добропорядочности, слишком живая, чтобы быть безопасной. На таком лице легко было представить и скуку аристократа, и желание немедленно уехать неизвестно куда, и полное отсутствие раскаяния утром.

Шлем и мотоцикл только помогали сходству.

Дик поднял голову и поймал ее взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите так, словно опять собираетесь сделать что-то опасное.

— Уже сделала. На сегодня достаточно.

— Хотелось бы верить.

Он улыбнулся одним уголком рта. На дороге эта улыбка показалась бы невозможной. Но теперь она добавила лицу именно то выражение, которого не хватало для окончательного сходства с героем старого европейского фильма: немного порока, немного насмешки и ощущение, что правила он знает прекрасно, просто не считает их обязательными.

Вера выбросила салфетку.

— Вы всегда начинаете знакомство с допроса?

— Обычно знакомство не начинается с попытки попасть мне под колесо.

— Это была случайность.

— Разумеется. В следующий раз вы наверняка выберете другой мотоцикл.

— При таком отношении второго раза может и не быть.

— Значит, придется исправляться быстрее.

Он сказал это спокойно, без явного флирта, но взгляд задержался на ее лице чуть дольше, чем требовалось для разговора. До этого Дик видел раненого котенка, кровь, дорогу и женщину, которую едва не сбил. Теперь он впервые рассматривал саму Веру.

Серые линзы делали ее глаза обычными. Волосы за день выбились из хвоста, холодный ветер и испуг вряд ли улучшили лицо. Но Дик смотрел на нее с интересом, который не требовал гетерохромии, фамилии Буровых и чужого страха.

Вера неожиданно почувствовала себя спокойнее.

За дверью смотровой прошли люди. Администратор назвала чью-то фамилию, рыжая собака из приемной ответила коротким лаем. Дик посмотрел на часы.

— Вы не торопитесь?

— Уже нет.

Она собиралась вызвать такси, несколько раз пересесть и вернуться в «Сосны». Час раньше или позже ничего не менял. В доме Аграфены ее не ждали ни люди, ни обязательства с точным временем. Только вторая половина цоколя, которую предстояло обыскать.

Дик прислонился бедром к краю стола, оставив Тихона между ними.

— Вы из Москвы?

Вопрос прозвучал скорее утверждением.

— Да. Это слышно?

— Немного. И улицу вы явно не знали.

— Вы всех приезжих определяете по тому, как они бросаются под транспорт?

— Красноярцы тоже бросаются. Но потом обычно знают, в какую клинику нести результат.

Вера провела пальцами по подсохшей шерсти на голове Тихона.

— Я здесь недавно.

— В гости?

— По семейным обстоятельствам.

Это была удобная формулировка. Почти правда и никаких деталей, которые пришлось бы поддерживать позже.

Дик не спросил, кто именно из родственников жил в Красноярске, болел ли кто-нибудь и почему семейные обстоятельства привели ее одну на вечернюю улицу. Только кивнул.

— Надолго?

— Пока не знаю.

— Хороший ответ.

— Чем?

— Не требует строить планы на человека, которого знаешь двадцать минут.

— Уже больше.

Дик посмотрел на часы.

— Двадцать семь. Значит, отношения развиваются стремительно.

Вера усмехнулась.

— А вы коренной красноярец?

— Совсем коренной. Родился здесь и до сих пор считаю это удачным решением родителей.

— Вы принимали участие?

— В выборе города — мысленно.

Он говорил о Красноярске с легкостью человека, которому не нужно защищать родное место от столицы. Ни привычной заведомой обиды провинциала, ожидающего снисходительной оценки москвички, ни рекламного восторга с обязательным перечислением достопримечательностей.

— Вам здесь нравится? — спросила Вера.

— Очень.

— Настолько, что никогда не хотелось уехать?

— Уезжать хотелось. Оставаться в другом месте — нет.

Дик взял со стола сканер, протер его и убрал в ящик.

— Я бывал в Москве, Париже, Лондоне. Амстердам люблю. Но Красноярск лучше.

Вера подняла брови.

— Лучше Парижа и Лондона?

— Для меня — да.

— И Амстердама?

— Амстердам ближе всех подобрался.

— Чем?

Дик задумался на несколько секунд.

— Там хорошо существовать без объяснений. Людям обычно все равно, откуда ты пришел, с кем ушел и зачем вернулся утром. Город занят своими делами.

— А Красноярск разве не интересуется чужими?

— Интересуется. Иногда слишком. Но здесь я знаю, куда уехать, когда интерес становится утомительным.

В его голосе на мгновение появилось что-то личное, однако выражение быстро исчезло. Дик перевел взгляд на Тихона, проверил, не добрался ли тот снова до повязки.

Вера никогда не была ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Амстердаме. До этой поездки самым дальним путешествием оставалась Казань, где она два дня слушала семинар по продвижению в социальных сетях и вечером одна гуляла возле Кремля, потому что больше делать было нечего. Заграничный паспорт у нее имелся, но ни одной визы и ни одного штампа внутри не появилось.

Сообщать это Дику она не стала. Он перечислил города без хвастовства и не спросил, где бывала она. Вера позволила разговору идти дальше, не подкладывая под паузу признание, о котором никто не просил.

— А чем Красноярск лучше? — спросила она.

Дик посмотрел на нее так, словно вопрос имел слишком много ответов.

— Енисеем. Мостами. Тем, что за полчаса можно выбраться туда, где город заканчивается. Зимой, когда воздух такой, что легкие сначала возражают. Летом, когда в три часа ночи еще светло. И ночью.

— Ночью особенно?

— Днем Красноярск работает, торопится и стоит в пробках. Ночью начинает выглядеть так, как ему самому нравится.

— У города есть вкус?

— Конечно. Просто большинство людей уверены, что вкус имеется только у них.

— И как Красноярску нравится выглядеть?

Дик снова улыбнулся.

— Это нужно показывать, а не объяснять.

Вера посмотрела на его лицо. Сходство с тем молодым актером теперь казалось еще сильнее. Ему тоже подошла бы такая реплика — предложение вместо ответа, авантюра вместо описания. Мужчина с подобной внешностью не должен был рассказывать о ночном городе под белой больничной лампой. Ему полагалось вывести женщину на улицу, посадить на мотоцикл и дать ей потом самой решить, стоила ли поездка возможных последствий.

Вера не собиралась садиться на мотоцикл к человеку, который едва ее не сбил. По крайней мере, сегодня.

— Я пока почти ничего здесь не видела, — призналась она. — Енисей только издали. Немного центра. Дорогу из аэропорта. Этого недостаточно, чтобы составить мнение.

— Это вообще не считается знакомством.

— Строгие у вас требования.

Из коридора открылась дверь. Администратор заглянула внутрь.

— Дик, Аверьяновы уже приехали. Их можно заводить во второй.

— Иду.

Она исчезла.

Дик оттолкнулся от стола, но не направился к двери. Достал из заднего кармана телефон, разблокировал и посмотрел на Веру.

— Давайте номер.

Инициатива была настолько прямой, что изображать непонимание не имело смысла.

— Зачем?

— Мне нужно работать. А вы