Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Согласилась? — спросил Аркадий.

Инна обернулась.

Гордеева находилась в передней комнате той части дома, что была отведена ее старшему сыну. От родительской половины особняка, с темным деревом, тяжелыми каминами и вещами, возраст которых предпочитали не уточнять, комнаты Аркадия разительно отличались. Светлый камень, матовый металл, черное стекло, гладкие графитовые панели без видимых ручек. Двери открывались от прикосновения, освещение менялось в зависимости от времени суток, вентиляция работала без единого слышимого звука. Даже шкафы казались частью стен, пока хозяину не требовалось что-нибудь достать.

Аркадий стоял перед огромным зеркалом, занимавшим почти всю стену между входом в спальню и гардеробной. При необходимости по его правому краю появлялись время, погода, расписание и сообщения. Сейчас экран был отключен. Зеркало показывало только высокого молодого мужчину в темно-синих брюках Brioni и тонкой белоснежной рубашке, застегнутой до самого воротника.

Аркадий завязывал галстук цвета насыщенного изумруда. Его руки, способные часами работать с тканями человеческого лица, прекрасно справлялись с простым узлом, не требуя особого внимания, и он смотрел в отражении на мать, ожидая ответа.

— В эту субботу, в три часа, — сказала Инна.

— Значит, приехать к нам она все-таки готова.

— Пока она готова прийти в дом, где будут люди, которых ей заранее назовут. Не приписывай этому большего.

Аркадий подтянул узел и провел пальцем под воротником, проверяя, не слишком ли туго.

— Ты могла просто сказать «да».

— Могла.

Он опять встретился с ней взглядом через зеркало. В глазах уже появилось то выражение, с которым Аркадий слушал коллег, начинавших объяснять ему очевидное: терпеливое, внимательное и слегка раздраженное самим фактом, что разговор еще не закончен.

Инна знала это выражение с тех лет, когда сын научился читать раньше большинства детей и решил, что взрослые теперь будут сообщать ему только то, что нельзя узнать самому. Владислав тогда сказал, что самоуверенность полезна мужчине, которому предстоит возглавить семью. Инна ответила, что до этого мужчине желательно научиться замечать собственные ошибки. Спор закончился ничем, зато Аркадий вырос способным и к самоуверенности, и к исправлениям. Второе качество проявлялось реже, но Инна ценила его больше.

— Суббота даст тебе возможность изменить ее отношение, — продолжила она. — Постарайся воспользоваться ею аккуратно. Если после приема Ольга по-прежнему будет видеть в Гордеевых только людей, желающих распоряжаться ее наследством, следующий шаг окажется гораздо труднее. Другой способ приблизиться мы найдем. Уверенности, что он сработает, будет еще меньше.

Аркадий отпустил галстук.

— Она слишком сдержанная.

— Она приехала одна в город, где каждый встречный знает о ее семье больше, чем она сама. Было бы странно, если бы она доверяла первому красивому мужчине, предложившему помощь.

— Ты сейчас про меня?

— О других красивых мужчинах, предлагающих ей помощь, мы пока не слышали.

Уголок рта ее старшего сына дрогнул. Аркадий снова повернулся к зеркалу и поправил узел на несколько миллиметров. Галстук и до этого лежал правильно, но у хирургов обычно есть собственное представление о допустимой асимметрии.

— Все равно я ожидал от Буровой другого, — продолжил разговор он. — Более заметной реакции. Раздражения хотя бы. Она как будто заранее решает, сколько слов можно потратить на каждый ответ.

— Разумная привычка.

— Для переговоров — возможно. Для женщины ее возраста выглядит скучно.

Инна положила телефон на узкую консоль из черного стекла. Рядом лежали ключи от автомобиля, запонки и тонкая папка из клиники. Никаких случайных вещей Аркадий вокруг себя не оставлял. В детстве он складывал конструктор по цветам и убирал книги так, чтобы корешки стояли на одной линии. Игорь мог за десять минут превратить любую комнату в доказательство недавнего ограбления. Два сына выросли в одном доме, ели за одним столом, получали одинаковые замечания и все равно с самого начала были разными людьми.

Николай появился значительно позже, когда старшие уже успели разделить между собой привычные роли. Аркадий объяснял младшему устройство вещей прежде, чем тот успевал спросить. Игорь учил нарушать правила так, чтобы взрослые не поняли, кто подал идею. Сам Николай предпочитал держаться возле Инны, в их большой семье материнское плечо долго оставалось единственным местом, которое не нужно занимать так, чтобы успеть раньше братьев.

Инна особенно ясно помнила одну из семейных съемок к юбилею «Клиодны». Фотограф долго расставлял их на ступенях и просил мальчиков смотреть в объектив. Аркадий выполнил просьбу без сопротивления и застыл с серьезностью человека, которому объяснили значение официального снимка. Игорь в последний момент повернул голову и смотрел куда-то за плечо фотографа, всем телом отказываясь оставаться там, куда его поставили. Маленький Николай прижался к боку Инны и держался пальцами за ткань ее платья. На готовой фотографии этого почти не было видно. Остались только три разных лица и аккуратная семейная композиция, в которой посторонний человек не смог бы разглядеть ни сопротивления Игоря, ни теплой детской ладони у Инны на бедре.

Сейчас Николаю четырнадцать. Он учится в Швейцарии, живет по школьному расписанию другой страны и все равно остается частью домашнего порядка. Инна знает даты его контрольных, время тренировок, имена двух преподавателей, с которыми требуется поговорить при следующем визите, и номер рейса, которым они с Владиславом должны лететь к сыну через пару месяцев. Расстояние изменило количество вещей, которые она могла сделать для Николая сама, но не уменьшило их числа в ее голове.

— Когда твой отец впервые меня увидел, он тоже счел меня холодной, — сообщила Инна.

Аркадий посмотрел на нее уже прямо, обернувшись от зеркала.

— Неправда.

— Ты там присутствовал?

— Отец всегда говорит, что влюбился в тебя с первого взгляда.

— Одно другому не мешает. Влюбился с первого взгляда, а потом сообщил своей матери, что я всегда смотрю на него, заранее недовольная всем, что он собирается сказать.

— Он это придумал.

— Владислав редко придумывает то, что выставляет его в невыгодном свете.

— Тогда почему я раньше об этом не слышал?

Инна слегка пожала плечами.

— Видимо, за тридцать пять лет ему больше понравилась другая версия. В ней он моментально понял, что встретил единственную женщину, на которой способен жениться, а я немедленно это оценила.

Аркадий вернулся к зеркалу и улыбнулся. Это сделало его моложе. На несколько секунд исчез главный врач центральной клиники, наследник сильнейшей колдовской семьи и мужчина, которому отец поручил жениться на младшей Буровой ради власти, имущества и будущих детей. Остался сын, слушающий историю родителей и заранее уверенный, что знает ее лучше матери.

— А на самом деле было иначе? — спросил он.

— Нам потребовалось