Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Отцу?

— Обоим. Он слишком привык, что женщинам хватает его лица. Я слишком хорошо знала, что лицо остается тем же и после свадьбы, а жизнь рядом с ним — нет.

— И все-таки вышла за него.

— Как видишь.

— Значит, отец оказался достаточно убедителен.

— Твой отец умеет быть убедительным, когда считает вопрос важным.

В голосе Инны не было насмешки. Владислав действительно увидел ее впервые в гостиной новосибирского дома, среди родителей, родственников и людей, предварительно решивших, что две семьи подходят друг другу. Он почти не говорил с ней в тот вечер. Смотрел чаще, чем позволяла вежливость, и молчал дольше, чем разрешал разговор. Потом приехал снова. И еще раз.

Инна не помнила момента, когда согласие семьи превратилось в ее собственное. Таких моментов вообще редко бывает только один. Сначала она перестала ждать, что Владислав скажет что-нибудь самодовольное. Потом заметила, что он слушает ее ответы до конца. Позднее поняла: рядом с ним ей не приходится становиться тише, чтобы мужчина чувствовал себя сильнее. В день свадьбы она уже любила его. Через год любила еще больше. Через тридцать с лишним лет знала все причины, по которым с ним трудно жить, и ни одна не заставляла ее хотеть другой жизни.

Она помнила их первую квартиру, еще до особняка в «Соснах», когда сеть состояла из одной клиники, а Владислав возвращался домой настолько поздно, что снимал обувь в темноте, боясь разбудить ее. Помнила, как он впервые взял на руки Аркадия и держал младенца с осторожностью человека, которому доверили вещь дороже собственной жизни, но не объяснили, где у нее наиболее хрупкое место. Помнила их первые серьезные ссоры, рождение Игоря, ночи без сна и редкие утра, когда все четверо оказывались дома одновременно.

Позже появился Николай, и Инна снова обнаружила, что родительский опыт почти ничего не упрощает. Младенец не становился менее беззащитным только оттого, что мать уже знает, как держать голову во время купания, чем сбивать температуру и какие звуки ночью можно переждать, а после каких надо мгновенно вставать. Владислав со вторым сыном выглядел уверенным отцом. В третий раз уже не изображал уверенность и без возражений выполнял все, что говорила Инна.

— Отцу было легче, — возразил Аркадий. — Я не знаю женщины красивее тебя.

Комплимент прозвучал буднично, без желания понравиться. Аркадий говорил то, что считал фактом. В семье Гордеевых внешность всегда умели оценивать спокойно: как силу, преимущество, инструмент и иногда как источник ненужной самоуверенности.

Инна все равно почувствовала удовольствие от слов сына.

— Ты слишком часто работаешь с женщинами, недовольными своим лицом.

— Это не меняет результата сравнения.

— Ольга настолько тебе не понравилась?

— Я не сказал, что она страшная. Просто про нее, при всем уважении к ней, никто не подумает то же самое, что про тебя.

Инна посмотрела на отражение сына. В его голосе не было жестокости. Только привычная точность хирурга, который каждый день измеряет пропорции, замечает разницу в высоте век и знает, где красота вызвана плохим освещением.

— Помнишь сказки, которые я читала тебе в детстве? — спросила она.

— Ты читала много сказок.

— Старые. Без пересказа для дошкольников. Как там выглядела Баба Яга?

Аркадий нахмурился, припоминая. Потом произнес без запинки:

— «Нос в потолок врос, губы на притолке висят, груди на крюк намотаны, а сама зубы точит».

Инна не удержалась от улыбки.

— Хорошая память.

— После такого описания мне было трудно уснуть и еще труднее забыть. Какое отношение Баба Яга имеет к Ольге?

В комнате продолжал работать беззвучный климат-контроль. За широким окном лежал серый день, сосны стояли совсем неподвижно. Их темные стволы отражались в стекле и в огромном зеркале, множась за спиной Аркадия так, словно лес уже вошел в дом и остановился на границе светлого камня.

— Когда в Новосибирске родители готовили меня к браку с твоим отцом, они повезли меня к прабабке, — сказала Инна. — За благословением.

Аркадий молча ждал.

Он знал, что мать редко рассказывала о своей семье. Новосибирская родня сохранилась, звала на свадьбы, похороны и юбилеи, получала приглашения на открытия новых филиалов «Клиодны». Но внутри дома Гордеевых прошлое Инны существовало отдельно, в нескольких фотографиях, украшениях и старых вещах, которые никто не трогал без ее разрешения.

— Она тогда уже была очень стара, — продолжила Инна. — Почти не вставала, плохо видела, иногда путала имена правнучек. При этом разум сохраняла ясный, и наша сила еще при ней оставалась. Мои родители относились к ее словам серьезнее, чем к большинству семейных документов.

Инна вспомнила небольшую комнату с закрытыми шторами. Запах сухих трав, лекарств и нагретого дерева. Узкую кровать под тяжелым покрывалом. Прабабкина рука казалась легкой и сухой, пока не легла Инне на голову. Тогда пальцы сжались с такой силой, что шпильки вошли в кожу.

Старуха долго молчала. Потом спросила, знает ли будущая невеста, к кому идет. Инна назвала фамилию Гордеевых. Прабабка ответила, что спрашивает не о женихе.

— Она предупредила меня о Буровых, — сказала Инна. — Утверждала, что их род начинается с настоящей Бабы Яги. Отсюда невероятная сила женщин этой семьи, их власть над мертвыми и способность переходить границу между нашим миром и тем, куда живому человеку входить не положено. Совет был простой: держаться от них как можно дальше.

Аркадий посмотрел на мать с легким недоверием.

— И ты решила рассказать это сейчас?

— Ты пожаловался на внешность возможной невесты. Я объясняю, что все могло оказаться хуже.

— Мама.

— Что?

— Ты же не веришь, что Буровы действительно произошли от Бабы Яги?

Инна провела пальцем по краю консоли. На черном стекле не осталось следа.

— Я не знаю, кем была первая ведьма их рода, и кто потом сделал из нее сказку. Прабабка верила. Она прожила достаточно долго и видела достаточно вещей, чтобы ее уверенность нельзя было списать на старость.

— Это все равно легенда.

— Разумеется. Вопрос только в том, какая ее часть стала легендой позже остальных.

Аркадий тихо выдохнул через нос. Такой звук он издавал, когда пациент пытался убедить его, что осложнение возникло от дурного взгляда соседки.

— А если говорить серьезно, — продолжила Инна, — особой фамильной красоты у Буровых взяться неоткуда. Они столетиями рожают дочерей от мужчин, чьи имена либо не считают нужным сообщать, либо действительно не знают. Конечно, ходили предположения, но ни одного отца никто так и не смог назвать с уверенностью. Женщины Буровы выбирают мужчин по причинам, которые редко имеют отношение к правильному овалу лица.

— Я понял.

— Надеюсь.

Инна подошла ближе. Галстук Аркадий завязал безупречно, однако узел сидел чуть ниже, чем нравилось ей.