Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Теперь мне тревожно.

Инна посмотрела на фотографию Николая, стоявшую на книжной полке. Младший сын улыбался открыто, еще не научившись делать из улыбки выражение, которое ничего не обещает. Игорь в его возрасте почти никогда на снимках не улыбался. Он мог рассмеяться до слез за несколько секунд до появления фотографа, а потом видел направленный объектив и вспоминал, что изображение останется после него и будет использовано другими людьми для рассказа о семье Гордеевых.

— В Красноярск приехала Ольга Бурова, — сказала Инна. — Внучка Аграфены Матвеевны.

— Я слышал.

Ответ прозвучал слишком спокойно, чтобы Инна стала спрашивать, от кого именно. О приезде младшей Буровой знали уже все семьи, имевшие отношение к скрытому городу. Игорь мог отказаться от участия в их делах. Это не означало, что сведения переставали до него доходить.

— В эту субботу мы устраиваем прием в ее честь, — продолжила Инна. — Небольшой. Только главы семей и еще несколько человек, которых ей необходимо узнать.

— Слова «небольшой прием» в этом доме обычно означают, что на его пороге половине города объяснят недостаточность происхождения.

— На этот раз список действительно ограничен.

— Значит, будете объяснять недостаточность заранее и по телефону.

— Ты мог бы приехать. Отец будет рад, хоть и не покажет этого.

Игорь тихо вздохнул.

Инна представила выражение его лица. Во время их встреч она видела взрослого сына достаточно хорошо, чтобы замечать новые морщинки возле глаз, следы недосыпа и то, как быстро у него меняется лицо, когда разговор касается семьи. Однако ресторанный стол оставался нейтральной территорией. Там Игорь сидел напротив нее по собственной воле и всегда мог оплатить счет, подняться и уйти. В родительском доме все было иначе.

В памяти все равно существовало слишком много его возрастов одновременно. Пятилетний мальчик, держащий ее за руку и смотрящий мимо камеры. Подросток с напряженным ртом. Молодой мужчина, который в последний серьезный разговор с отцом стоял посреди кабинета, не сел в предложенное кресло и ни разу не повысил голос. Владислав тоже не повысил. Самые разрушительные разговоры в их семье всегда проходили тихо.

— Мама, ты же знаешь, что ваши колдовские собрания меня не интересуют.

— Знаю.

— Тогда зачем приглашать меня туда, где все будут вспоминать древние договоры и решать, кому разрешено первым подойти к очередной Буровой?

— Потому что она имеет значение для города.

— Для вашего города.

— Ты тоже в нем вырос.

— Это не делает все его привычки моими.

Инна поднялась и подошла к окну. Садовник теперь находился дальше, возле боковой дорожки. Даже отсюда было видно, насколько ровно он складывает срезанные ветки. В доме Владислава Аркадьевича Гордеева порядок редко требовал прямого присутствия хозяина. Люди всегда знали заранее, каким должен быть результат.

Игорь именно это переносил хуже всего: порядок, который продолжал действовать, даже когда никто не произносил приказа вслух.

— Буровы остаются старейшей и сильнейшей семьей Красноярска, — сказала Инна. — Возвращение наследницы Аграфены касается не только тех, кто любит древность и силу.

— Восемь из десяти жителей города не знают о ведьмах Буровых вовсе. Для каждого девятого, они — семейство скандальных старых дев, которые поколениями рожают детей без отца и никогда не объясняют происхождение денег. Большинство красноярцев прекрасно жило без внучки старухи и готово продолжать.

— Ты намеренно выбрал самую грубую формулировку?

— Самую распространенную.

— В определенных кругах она звучит не так.

— Именно из этих кругов я и ушел.

Инна закрыла глаза на короткое мгновение.

Слова сына прозвучали спокойно. Без обвинения, без желания причинить боль. И от этого легли точнее.

Она могла возразить. Сказать, что уйти из семьи невозможно. Напомнить о крови, обязанностях, имени, людях, которые все равно узнают в нем Гордеева. Владислав выбрал бы один из этих аргументов, возможно все. Каждый был бы правильным и каждый отдалил бы Игоря еще сильнее.

— Я помню, — мягко ответила Инна.

На том конце снова возникло молчание.

— Но приехать можно не ради Буровых, — продолжила она. — Аркадию предстоит непростой вечер. Твое присутствие могло бы его поддержать.

Игорь коротко рассмеялся. Веселья в этом звуке почти не было.

— Что случилось? Отец опять выбрал ему задачу, объяснил семейную пользу, а Аркадий теперь старательно убеждает себя, что сам этого хотел?

— Аркадий согласился.

— Он всегда соглашается, когда отец достаточно убедительно раскладывает выгоду по пунктам.

— Это не значит, что ему легко.

— Нет. Это значит, что он хорошо выполняет указания.

— Ты несправедлив к брату.

— Возможно.

Игорь произнес это без сопротивления. Он часто легко признавал возможность собственной неправоты, когда не собирался менять решение. В детстве такая уступчивость сбивала взрослых с толку. Учитель слышал «возможно, вы правы» и слишком поздно понимал, что мальчик согласился только рассмотреть версию, а подчиняться не обещал.

— Тем более я не приеду, — добавил он.

— Из-за Аркадия?

— Из-за всей конструкции. Если отец решил очаровать Бурову с помощью старшего сына, мое появление ничего не упростит. А изображать семейное единство перед женщиной, которую вы собираетесь втянуть в свои интриги, было бы совсем некрасиво.

— Мы не собираемся ее втягивать.

— Конечно. Вы только покажете ей все преимущества правильного решения, уберете из комнаты неудобных людей и поставите рядом с ней Аркадия на достаточно надолго, чтобы выбор выглядел личным.

Инна вспомнила разговор, закончившийся несколько минут назад. Собственные слова сыну. Предупреждение, что Ольга должна сама решить, что союз выгоден и ей.

Игорь не знал подробностей. Но устройство своей семьи он знал слишком хорошо.

— Ты говоришь так, словно мы желаем ей зла.

— Я не думаю, что вы желаете ей зла. Это было бы проще.

— Что тогда?

— Вы желаете ей того, что считаете лучшим. И у вас достаточно силы, чтобы долго не замечать разницу между своим и ее собственным желанием.

Инна осталась у окна.

На такие слова можно было ответить властью. Напомнить, сколько решений семьи защитили людей, которые сами не понимали опасности. Сколько раз Владислав оказывался прав раньше остальных. Сколько жизней, денег, связей и старых договоров держались именно на том, что Гордеевы не спрашивали каждого, нравится ли ему установленный порядок.

Игорь все это знал. Поэтому и ушел.

— Хорошо, — сказала Инна. — Я поняла тебя.

Сын, по-видимому, ожидал продолжения. Его дыхание изменилось.

— Ты не будешь уговаривать?

— Ты уже ответил.

— Обычно мои ответы не мешают отцу продолжать.

— Я не твой отец.

— Знаю.

На этот раз в двух коротких словах не было ни раздражения, ни скрытого упрека. Только усталое знание, благодаря которому Игорь по-прежнему отвечал на ее звонки и встречался с ней там, где между ними не стояли интересы дома Гордеевых.

Инна медленно провела ладонью по прохладному стеклу.