Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Девушка остановилась и подняла край юбки ближе к свету. Изумруд появился вдоль складки, тонкой полосой прошел по ткани и исчез. С другой стороны проступил коричневый — плотный, почти черный, очень похожий на цвет ее правого глаза при хорошем освещении.

Подобного эффекта можно было добиться на синтетике, иногда — на шелке со сложным переплетением разноцветных нитей, однако материал под пальцами не напоминал ничего из знакомого Вере. Матовый, мягкий, чуть прохладный, без скользкой искусственной гладкости и характерного блеска, которые обычно выдают ненатуральное происхождение даже у дорогой современной ткани.

Аграфена могла заказать что угодно. Для состоятельных людей существуют фабрики и мастерские, о которых большинство узнает лишь тогда, когда изготовленная ими вещь появилась на известной женщине, а журналисты публиковали приблизительную стоимость. Для богатой старухи с разными глазами вполне могли соткать что-то специальное.

Объяснение было натянутым, но пока оставалось самым простым.

Вера отнесла платье к длинной мягкой скамье возле центральных шкафов, сняла водолазку, брюки и носки, аккуратно сложила одежду рядом. Подвеску Мельникова девушка оставила на шее. Камень лежал между ключицами, холодный и неподвижный.

Платье она надела через голову, хотя боковая молния позволяла обойтись без этого. Ткань легко прошла по плечам и груди, затем задержалась на бедрах. Пришлось подтянуть юбку повыше, нащупать бегунок и начать закрывать молнию.

На уровне талии замок пошел тяжелее. Вера втянула живот, довела бегунок до подмышки и только тогда выдохнула.

Платье не было мало. Оно было рассчитано на другое тело. Плечевые швы уходили за края ее плеч, верх пустовал, ткань над грудью проваливалась мягкими складками, а вытачки заканчивались не на нужном месте. Талия платья находилась ниже ее собственной и стягивала тело там, где уже начинались бедра. Рукава закрывали половину ладоней, лишняя длина юбки собиралась на полу тяжелыми черными волнами. Вера подняла руки и почувствовала, как проймы потянулись следом, широкий верх сместился, а высокий воротник надавил на затылок. Она опустила руки и еще раз провела ладонями по ткани.

Аграфена была выше ее ростом. Грудь у ведьмы, по крайней мере в тот момент, когда платью придали эту форму, была значительно больше, талия — уже. Только в бедрах разница почти отсутствовала.

С этим можно было работать, хотя времени оставалось мало, а ткань выглядела слишком необычной для экспериментов.

Плечевой пояс пришлось бы разбирать полностью. Уменьшить объем груди одним боковым швом не получится: вытачки потребуется переносить, пройму поднимать, окат рукава строить заново. Если просто забрать лишнее по бокам, ворот уйдет назад, а перед поднимется и начнет тянуть.

Вера машинально провела пальцами по плечевому шву.

Когда ей было восемь, мать переделала для нее школьное платье, отданное соседкой после выросшей дочери. Два вечера распарывала боковые швы, ругалась на старые нитки и требовала, чтобы Вера стояла неподвижно с поднятыми руками. Зарплата библиотекаря заканчивалась раньше месяца, новые вещи покупали редко, а старые носили до тех пор, пока ремонтировать оставалось уже совсем нечего.

Позже Вера научилась все делать сама. Сначала пришивала пуговицы и ставила заплаты, затем меняла молнии, подшивала брюки и уменьшала юбки. Мать показывала, как снять мерки, построить простую выкройку на старой газете и проверить направление долевой нити. Швейная машина стучала так громко, что соседи снизу включали телевизор, иглы периодически ломались, ткань уходила под лапку неровно, и весь шов приходилось распарывать. После появления отчима пришла возможность покупать новую готовую одежду, но навык остался.

С тех пор Вера не любила шить, зато могла быстро определить, что именно удастся исправить, сколько это займет и где плохая портниха пытается замаскировать утюгом ошибку.

Сейчас девушке требовалось зеркало.

Ближайшее находилось у входа в гардеробную, за несколькими поворотами между шкафами, и идти туда в платье с таким подолом было бы неудобно. Вера собрала юбку обеими руками и уже сделала шаг, когда заметила возле дальней стены высокий прямоугольник, который раньше приняла за закрытую декоративную панель.

Он стоял вертикально, слегка откинувшись назад, и был полностью закрыт глухой темно-зеленой тканью. Бархат выглядел старым и тяжелым, плотные складки не пропускали свет, нижний край лежал на полу, а по бокам под ним угадывались выступы широкой рамы.

Вероятно, зеркало.

Вера пошла к нему, придерживая юбку. Через несколько шагов подол выскользнул из правой руки, попал под ступню и резко натянулся. Она качнулась, успела ухватиться за край шкафа и выругалась. Ткань выдержала. На месте, куда пришелся вес, не осталось ни разрыва, ни вытянутой нити, ни залома.

Вера снова собрала юбку и добралась до стены. Зеленый бархат просто висел на широкой деревянной перекладине, закрепленной над рамой, ни шнуров, ни застежек видно не было.

Она взялась за край покрывала, но вдруг остановилась. Аграфена закрыла этот предмет намеренно. В гардеробной больше ничего не было накрыто: одежда висела в чехлах или оставалась на виду, украшения лежали под стеклом, манекены стояли открытыми. Тяжелая ткань скрывала только зеркало.

Вера оглянулась. Створка витрины оставалась открытой, разобранный манекен стоял без рук и головы, возле него ждали туфли. Дом никак не показывал, что происходящее ему не нравится.

Она потянула бархат вниз.

Ткань сошла с рамы тяжелой волной, задержалась на резном выступе, затем сорвалась и упала к ногам. В воздух поднялся слабый запах пыли, старого текстиля и сухого дерева.

Под покрывалом действительно оказалось зеркало, почти в человеческий рост, широкое, в массивной темной раме. Дерево покрывали мелкие трещины, по краям шла переплетающаяся резьба, местами стертая настолько, что первоначальный рисунок уже нельзя было определить. В углублениях рама почернела, на выступах сохранился теплый коричневый цвет. Ее явно много раз чистили и, возможно, ремонтировали, но возвращать новизну не пытались.

Само стекло оказалось старым и мутноватым, с легкими волнами и темными точками под отражающим слоем. Прямые линии шкафов в нем изгибались, лицо Веры оставалось узнаваемым, хотя одна половина выглядела немного ближе другой.

В центр зеркала была встроена серебряная пластина. Большая овальная поверхность начиналась немного ниже груди Веры и доходила почти до середины бедер. Серебро было тщательно отполировано, но отражало изображение темнее, чем стекло старого зеркала, и все искажало: фигура становилась короче и шире, а свет собирался белесым пятном в центре.

Пластина закрывала именно ту часть тела, которую Вера собиралась рассматривать.

Она шагнула вправо, но серебро заслонило талию. После шага влево исчезли грудь и бок. В конце концов пришлось отойти дальше, чтобы одновременно видеть плечи в верхней части стекла, юбку в нижней и общий силуэт по