Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Прикосновение не вызвало никакой реакции. Платье менялось только после слов, произнесенных перед зеркалом.

Вера отняла руку и посмотрела на черную ткань.

— Сделать цвет синим. Глубоким, холодным, без блеска.

Изменение началось у воротника. Синий медленно спустился по груди, исчез под серебряной пластиной и снова появился ниже. Через несколько секунд платье стало цвета вечернего неба, почти черного в складках и холодного на освещенных участках.

Вера повернулась, рассматривая оттенок.

— Темно-красным.

Синий сменился густым винным цветом.

— Светло-серым.

Ткань посерела, и этот оттенок подчеркнул все места, которые еще требовали подгонки, превратив платье в дорогую форму сотрудницы закрытого учреждения.

— Изумрудным.

Зеленый разлился по ткани, яркий и насыщенный, почти совпадающий с цветом ее левого глаза. В таком платье можно войти к Гордеевым и заставить половину гостей тщательно изображать отсутствие интереса к странному вкусу наследницы.

Она решила проверить другое свойство.

— Ткань сделать бархатной.

Поверхность потемнела, появился густой ворс, свет лег на него тяжелыми пятнами. Платье одновременно стало ощутимо тяжелее.

Вера провела ладонью по боку.

— Плотный матовый шелк, без сильного блеска.

Бархат исчез, юбка стала легче и текучее, по ней прошли широкие мягкие блики. Вера сжала материал между пальцами и не сумела отличить его от настоящего шелка.

На этот раз она рассмеялась безо всякого испуга.

За последние дни Красноярск успел дать ей мертвую ведьму, рабский договор, колдунов и чернокнижников, дом с камерами, чужое наследство и угрозу быть разоблаченной людьми, возможности которых оставались неизвестными. Все, что было связано с магией, до сих пор либо представляло опасность, либо требовало от Веры соблюдения правил, которых ей никто не объяснял.

Платье впервые позволило получить от магии удовольствие, хотя и здесь отсутствие инструкции заставляло соблюдать осторожность.

Вера сделала юбку пышной, затем узкой, подняла воротник почти до подбородка, опустила до ключиц и снова вернула. Добавила широкие манжеты, оценила их и убрала. Сделала подол асимметричным — коротким спереди и длинным сзади, — после чего увидела в зеркале настолько нелепое сочетание с высоким воротником, что не удержалась от улыбки.

— Вернуть ровный подол.

Ткань послушно перестроилась.

Слова «красивее», «современнее» и «дороже» платье игнорировало. Указание сделать его свободнее тоже не работало, пока Вера не уточняла, в каком месте требуется прибавить объем и сколько пространства должно остаться между телом и тканью.

Правила становились понятнее. Платье распознавало части тела, размеры, цвета, материалы и простые описания формы, но не понимало профессиональных названий фасонов. Возможно, термины появились значительно позже самого механизма, а возможно, человек, создавший эту вещь, с самого начала описывал одежду иначе.

Вера остановилась перед зеркалом. Играть было приятно, и именно поэтому следовало вовремя прекратить.

— Вернуть первоначальную ткань: черную, матовую, с зеленым и темно-коричневым оттенком при разном освещении.

Шелк потемнел и уплотнился. По рукаву прошла изумрудная полоса, на талии возник глубокий коричневый оттенок, затем оба исчезли, когда Вера немного изменила положение тела.

Этот вариант был лучше всех остальных. Теперь следовало окончательно подготовить платье к субботе.

Вера еще раз проверила плечи, уточнила положение вытачек, уменьшила объем груди и перенесла линию талии. Там она оставила достаточно свободы, чтобы можно было спокойно дышать, сидеть и есть, затем убрала лишнее на спине, проследив, чтобы ткань не натянулась между лопатками. Воротник сохранила высоким и глухим, но расширила на несколько миллиметров, избавившись от давления на шею. Так подвеска полностью скрылась под тканью.

Рукава Вера сузила, сохранив свободу в локтях, а длину остановила у косточек запястий.

С юбкой пришлось думать дольше. Прямая тяжелая линия выглядела слишком вечерней, сильное расширение делало платье нарядным, а узкая форма мешала бы ходить и садиться.

— От талии оставить мягкое прилегание, ниже бедер постепенно расширить, без отдельных клиньев и выраженных складок. Длина — до середины икры.

Ткань начала втягиваться вверх. Подол поднялся с пола, юбка сохранила спокойный силуэт, но перестала напоминать вечернюю колонну. При шаге материал расходился, чтобы не ограничивать движения.

Вера прошлась перед зеркалом. Платье нигде не тянуло, подол не цеплялся за пятки, плечи сидели точно. Верх повторял ее тело, не пытаясь создать чужой объем, а талия находилась там, где должна.

Она повернулась боком и попыталась рассмотреть спину через плечо. Платье выглядело так, словно его сшили индивидуально для нее и после нескольких примерок, причем работал хороший мастер, способный заметить то, чем клиентка еще не успела даже подумать.

Вера провела ладонями по юбке.

Черный цвет придавал платью строгость, зеленый и темно-коричневый проступали лишь при движении и исчезали раньше, чем взгляд успевал окончательно определить оттенок. Украшений оно не требовало.

Над серебряной пластиной отражалось ее лицо: обычные черты, разные глаза, волосы, которыми еще предстояло заняться. Одежда все равно уже давала достаточно для приема у Гордеевых.

Вера отошла от зеркала и подождала. Платье сохранило форму.

Тогда она повернулась к туфлям, оставшимся возле витрины. Они стояли рядом с платьем на отдельной полке и были сделаны из материала с тем же цветовым эффектом. Случайным это соседство не выглядело.

— Значит, вы тоже там находились не просто так, — произнесла Вера.

Обувь, разумеется, никак не отреагировала.

Она прошла к витрине босиком, подняла туфли и вернулась к скамье. Они выглядели новыми, хотя Аграфена могла носить их годами. Черная поверхность при повороте давала тот же зеленый и коричневый отблеск, что и платье, а красные подошвы оставались без единой царапины.

Вера надела правую туфлю. Ступня вошла, но пальцы уперлись в носок, пятка села слишком плотно. Размер был меньше примерно на половину. Левая туфля оказалась такой же.

Она поднялась, перенесла вес на обе ноги и тут же села обратно. Высокий тонкий каблук требовал привычки, а сжатые пальцы ясно сообщали, что привычка проблему не решит.

Первую инструкцию Вера дала сидя:

— Увеличить размер на половину.

Ничего не произошло.

Она уже почти не удивилась, поднялась и мелкими шагами добралась до зеркала. Серебряная пластина закрывала середину платья, зато ноги были видны в нижней части стекла.

— Увеличить длину каждой туфли примерно на полсантиметра, носок сделать шире на три миллиметра, пятку не расширять.

Материал мягко сдвинулся вокруг ступней.

Вера замерла, удерживая равновесие. Давление на пальцы исчезло, в одних местах обувь обтянула ноги плотнее, в других ослабла, при этом пятка осталась надежно зафиксированной.

Она прошлась перед зеркалом. Размер теперь подходил.

— Каблук слишком высокий. Сделать пять сантиметров высотой, широким до трех сантиметром.

Шпильки начали утолщаться и укорачиваться, пятки опустились. Туфли превратились в разумную обувь женщины, которая собиралась несколько часов стоять