#Активация - Кабир Ким

— Макс!

Он снова выстрелил двойкой. Попал в грудь. Мужик упал лицом в пол и затих. Максим посмотрел на него, потом на меня. Дышал тяжело, глаза дикие.

Наступила тишина. Оглушительная, звенящая тишина. В воздухе стоял густой запах пороха, крови и дешевого самогона. Восемь трупов. Восемь мертвых хищников, которые просто выбрали не ту добычу.

— Молодец, — сказал я. И это не была похвала. Это была констатация факта. Он прошел посвящение. Теперь он один из нас. Один из тех, кто выживет.

Женщина все это время стояла в дверном проеме кухни, вжавшись в стену. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела широко раскрытыми глазами на восемь трупов в комнате, которая еще пять минут назад была ее тюрьмой. Когда все закончилось, она медленно сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Ее плечи мелко задрожали.

Я медленно обошел комнату, проверяя каждого. Все были мертвы. Максим стоял посреди комнаты, опустив пистолет. Он смотрел на свои руки, словно видел их впервые.

— Ты в порядке? — спросил я, подходя к нему.

Он кивнул.

— Да. В полном. Я просто… не думал, что это… вот так…

— Это всегда просто, когда выбора нет, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Ты молодец. Не растерялся.

Он горько усмехнулся.

Я подошел к женщине. Она вздрогнула, когда я приблизился.

— Все, — сказал я как можно мягче. — Всё кончилось.

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд скользнул по телам, потом остановился на мне.

— Они… они убили моего мужа. И остальных, — прошептала она. — Тех, кто был здесь раньше. А меня… оставили.

Ясно. Рабыня. Стандартный набор для таких ублюдков.

— Что теперь будете делать? — спросил Максим, подходя к нам.

Женщина пожала плечами. — Не знаю. Жизнь покажет.

Мне было плевать, куда она пойдет. Мы сделали то, что должны были. Я прошел по дому, проверяя комнаты. Пусто. Только их скудный быт и запах несвежего белья. Максим стоял посреди комнаты, осматривая результаты нашей работы. Он выглядел уставшим, но спокойным. Война сделала из него то, что не смогли сделать годы в лаборатории. Она сделала его живым. По-настоящему живым, потому что только тот, кто видел лицо смерти, начинает ценить жизнь. Я был доволен. С этим парнем можно идти до конца. Он не подведет. Он понял главное правило этого мира: если хочешь жить, убей первым.Я вышел на улицу. Свежий, воздух ударил в лицо, прочищая легкие от пороховой гари.

— Нужно проверить их запасы, — сказал я Максиму, который вышел следом. — В первую очередь — топливо. Генератор работает, значит, солярка у них была. Нам нужно заправиться. Но сначала заряжаем магазины.

Максим кивнул. Он выглядел уставшим, но собранным. Его шансы выжить возросли.

***

Мы зачистили дом. Проверили каждый угол, каждый сарай. Пусто. Кроме нас, женщины и восьми остывающих тел, здесь не было ни души. Воздух все еще пах порохом. Максим молча, почти механически, заряжал магазины для своего карабина и пистолета. Его движения были точными, но в глазах стояла пустота. Он смотрел сквозь предметы, сквозь меня, сквозь этот проклятый мир. Профессор не просто умер — он сгорел в огне этой перестрелки, и на его месте появился кто-то другой. Кто-то, кого я еще не знал, но на кого, кажется, можно было положиться.

— Все, — сказал я, захлопнув капот одного из их пикапов. — Сухо. Как в пустыне.

Максим кивнул, не отрываясь от своего занятия.

Я обошел их старую цистерну для солярки, постучал по ней костяшками пальцев. Глухой, пустой звук. Ни капли. Эти ублюдки жили на последнем издыхании, и мы стали их последней надеждой на выживание. Надеждой, которая их и прикончила. Справедливо.

— Джинн, отчет по топливу, — бросил я, подходя к нашему 'Хамви'. Планшет лежал на сиденье, его экран тускло светился.

— Анализирую, — отозвался бесстрастный голос. — С учетом текущего запаса в баке и двух канистр, наш суммарный запас дизельного топлива составляет примерно сто литров. Этого недостаточно для достижения Порт-Харди. Вероятность успешного завершения маршрута — менее шести процентов.

— Сколько до госпиталя? — спросил Максим. Его голос был хриплым.

— Расстояние до пограничного госпиталя составляет триста восемьдесят километров. При среднем расходе двадцать литров на сто километров, нам потребуется семьдесят шесть литров. Профицит– двадцать четыре литра. Вероятность добраться до точки назначения –девяносто семь процентов, если не будет непредвиденных остановок или объездов.

Я посмотрел на Максима. Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было растерянности. Только усталость.

— Значит, возвращаемся, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да. Заберем Диану, заправим наш грузовик под завязку и поедем все вместе. Колонной. Так будет правильно, — подтвердил я. — И безопаснее. У нас нет права на ошибку.

Мы молча перелили остатки топлива из канистр в бак 'Хамви'. Каждая капля была на вес золота. Женщина, все еще сидевшая на крыльце, наблюдала за нами. Она больше не плакала. Просто смотрела. Когда мы закончили, Максим подошел к ней. Он достал из рюкзака пакет MRE. Положил рядом с ней на ступеньки.

— Здесь есть немного еды и воды. Вам хватит на пару дней, — тихо сказал он. — А дальше… решайте сами. Можете остаться здесь. Можете уйти.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Спасибо, — прошептала она.

Я не стал ничего говорить. Мы сели в машину и тронулись. В зеркале заднего вида я видел, как одинокая фигура на крыльце медленно превращается в точку, а потом и вовсе исчезает. Еще одна история, оборванная на полуслове.

Дорога назад всегда кажется короче. Но не в этот раз. Мы ехали в гнетущей тишине, нарушаемой только ревом дизельного двигателя. Лес по обе стороны дороги стоял стеной, безмолвный и равнодушный. Максим смотрел в окно, и я не знал, о чем он думает. О тех, кого убил? О том, что ему пришлось сделать? Или о том, что еще предстоит?

— Ты как? — спросил я, нарушив молчание. Не выдержал.

Он медленно повернул голову.

— Нормально, — ответил он. — Я просто понял. По-настоящему. То, что ты мне всегда говорил.

— И что же?

— Что в этом мире нет места для сомнений. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано. И все эти разговоры про гуманизм… они хороши, когда ты