Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

что, ходить такой же, как свинья? — фыркнул ей в ответ Смирнов. — И вообще, ты вечно пьяная ходишь, сивухой от тебя несет за километр, перегарище такой, что дышать нечем. Аж воротит!

— Раньше не воротило, — психанула Любовь Павловна.

На это Ерофею было нечего сказать, и он лишь равнодушно пожал плечами.

— А сейчас это ты его испортил! — переключившись, ткнула она пальцем в меня. — Ты моего мужа испортил и семью разбил!

— А ну не тыкай на доктора пальцами, тварина! — закричал Смирнов и попытался дать ей леща, но его рука была перехвачена стальной хваткой Сармана.

— Так, так, потише, потише, — угрожающе сказал он. — Давайте без рукоприкладства только. И перенесем ваши семейные разборки на потом. Любовь Павловна, вы так и не ответили на наш вопрос: что вы делали в священной роще и зачем вам нужен был бензин? Священную рощу трижды поджигали.

— Я не трижды! — крикнула Смирнова и осеклась, поняв, что проболталась.

— А сколько? Дважды? — нехорошо прищурился Сарман.

Она покраснела, деваться ей было некуда, тем более муж на нее тоже напал.

— Что ты там делала? Ты что, совсем с ума сошла? Совсем мозги пропила, курица тупая!

Наконец мы ее раскололи. Рыдая и поминутно шмыгая носом, она поведала, что всего лишь хотела попросить духов, чтобы вернули мужа обратно в семью и он опять стал пить с ней вместе, чтоб все было хорошо, как раньше, и у него прошло отвращение к водке. Этим она меня, конечно, удивила изрядно. И вот, когда она проводила обряд, немного не рассчитала и плеснула бензин на дерево, там по условиям так надо было. И когда она поджигала костер, чтобы вызвать духов, пламя лизнуло стволы, и пошел дым. Она испугалась, начала сама тушить снегом, но получилось плохо, поэтому она убежала, заслышав голоса бригады Япара. Это было в третий раз, как мы выяснили, когда парни прибежали и, не увидев там ничего, кроме небольшого дымка и запаха гари, быстро все потушили.

— А бензин тогда откуда был? — спросил Наиль, не поднимая глаз от планшета.

— Из Ерофеевой канистры отлила, — буркнула Смирнова и шмыгнула носом. — Для бензопилы которая.

— Так вот куда она делась! — ахнул Ерофей. — А я на Федьку думал!

— И зачем тогда вам понадобилась еще одна? — спросил я. — Обряд-то вы уже провели.

— Так не вышло ж ничего! — с досадой воскликнула она и мотнула головой на мужа. — Костер потушили, духи не пришли, а этот как уходил, так и уходит. Мне сказали, надо все заново сделать, как положено, и чтобы никто не мешал. А канистру Ерофей с тех пор запер.

Вот и сошлось: запись сделана уже после ее костра, и в склад она полезла за новой порцией бензина для повторения. Оставался вопрос, кто ей все это «сказал».

— Понятно, — заключил я. — А перед этим два раза рощу кто поджигал? Пушкин?

— Это не я! Не я! — закричала Любовь Павловна. — Если не верите, можете спросить мою сестру. Я на это время уезжала к ней в Чодраял, там все время была!

— Да, это так, — подтвердил Ерофей. — Она действительно уезжала в Чодраял, я ее выгнал, потому что задолбала бухать. Они там вместе с сеструхой и с ейным зятем как забухали, так она две недели домой носа не совала. Я хоть пожил нормально…

— Пожил⁈ Да ты, скотина, сразу по чужим бабам пошел! — пошла на второй круг выяснения отношений Любовь Павловна.

И я решил остановить семейный концерт. Пусть разбираются без меня.

— Любовь Павловна, — махнул я рукой, — тихо, тихо. Уехали вы когда и когда вернулись? Числа помните?

— Да откуда я их помню? — растерялась Смирнова. — После Рождества уехала, как он меня выставил. А вернулась… на Крещенье уже дома была, точно.

— Проверим, — сказал Наиль и снова застучал по планшету. — И у сестры спросим, и у зятя ее.

Ерофей, конечно, мог подтвердить только то, что жены дома не было. Где она была все эти две недели на самом деле, знала одна сестра из Чодраяла, так что закрывать первые два поджога на этом было рано.

— И еще, Любовь Павловна, — сказал я. — Япар к вам приходил? Расспрашивал про рощу?

— Какой еще Япар? — не поняла она. — Этот ваш, здоровый который? Не было его у меня. Чего ему у меня делать?

— А сегодня утром вы где были?

— Дома! Корову доила, потом в магазин сходила, Зинка видела. А чего?

Я снова прогнал эмпатический модуль. На имени Япара страх у нее подскочил так, что модуль выдал новую волну, куда сильнее прежней, и руки опять ушли за спину. Модуль показывал, что человек чувствует, а не врет ли он, но дергаться на это имя у нее причина была, и Зинку из овощного проверить придется. Если Япар в ту ночь у костра ее узнал, то понятно, чье имя он собирался мне назвать. А вот кто ударил его по голове, из этого пока не следовало, и давить сейчас я не стал: сначала советчица, к Япару вернемся.

— Скажите, Любовь Павловна, а кто именно посоветовал вам этот обряд провести? — спросил я.

Она на мгновение задумалась, почесала немытую голову с липкими волосами, посмотрела на нас, поморщилась, а потом сказала:

— Ну так ваша эта тетка-то и посоветовала.

— Какая еще тетка? — сказал я.

— Лида? — сразу влез Самарцев.

— Да не, че сразу Лида-то? Там у вас бабулька такая…

— Какая бабулька?

Мы принялись расспрашивать ее и показывать лица на общем снимке. Хорошо, что на Новый год сделали коллективное фото и оно было у Наиля в планшете. Любовь Павловна долго водила по экрану пальцем, а потом ткнула в одно лицо.

— Вот она!

Я глянул, на кого она указала, и на какое-то время забыл, зачем мы вообще сюда приехали. Мы аж офигели.

Глава 20

— Вот эта! Она! — ткнула ногтем с облупившимся лаком Любовь Павловна в одно из лиц на экране планшета.

Мы переглянулись.

Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер? Невероятно, но именно на нее сейчас упорно указывала расстроенная Смирнова.

— Вы в этом уверены, Любовь Павловна? — вкрадчиво