Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Заносите, Григорий Владленович, — не глядя на нас, кивнул Чугуев, и Щукин застрочил в протоколе.

Пока Самарцев с Наилем объясняли все Изотовой, я подошел к Бурштейну.

Поздоровавшись со мной за руку, он тихо спросил:

— Достала уже вас, я смотрю? Лютая баба. В общем, у меня такое впечатление, что ее на вас натравили. И как мы с нею ни разговаривали, а уговорить эту дамочку сбавить обороты хоть немножко не получилось. У меня в первый раз такая глупая ситуация, Сергей Николаевич. Вы уж извините. Не подумайте, я к вам никаких претензий не имею, наоборот, очень даже уважаю ваш подход. И особенно из-за того, что он базируется на методиках покойного академика Епиходова. Сам я с ним лично, увы, не был знаком, но всегда зачитывался его статьями. У меня даже на ютубе есть несколько закладок с его старыми лекциями, которые он читал для аспирантов. Я периодически их прослушиваю заново. Кстати, вам тоже рекомендую. Если хотите, могу прислать ссылку.

Ссылку я хотел. Да, я прекрасно помнил свои лекции, но тут в основном был нетворкинг. И задружиться с Бурштейном на будущее было бы очень даже неплохо. Поэтому мы обменялись адресами электронной почты и телефонами, и он пообещал по возвращении в Москву все скинуть.

Тем временем Изотова, закончив третировать Самарцева и Наиля, развернулась к нам. Смерив меня уничижительным взглядом и с подозрением посмотрев на Бурштейна, она сказала звенящим от негодования голосом:

— А кухня у вас где?

Проследив за взглядом Самарцева и не дожидаясь моего ответа, она решительным шагом отправилась туда. Я аж внутренне похолодел, потому что у тети Нины, конечно, всегда чистота и порядок, да и Алена Петровна ей помогала и та же Тайра Терентьевна, но все равно найти какие-то косяки при желании можно.

Изотова проникла на территорию кухни, и оттуда тотчас же раздался ее негодующий возглас. Мы все заторопились туда.

— Что случилось? — спросил я.

— У вас на кухне полная антисанитария! Здесь животные!

И тут вперед выступила тетя Нина. Грозно надувшись, она грудью пошла на Изотову:

— Да какая такая антисанитария? Попугай! Где в ваших ГОСТах сказано, что попугаям запрещено на кухне быть?

— И кот!

— Кот только что зашел, — не сдавалась тетя Нина. — И вообще, он чище, чем люди!

Изотова брезгливо отпрянула, едва не задев плечом стеллаж с кастрюлями.

— Прекратите балаган! — взвизгнула проверяющая, ее лисье холеное лицо пошло красными пятнами. — Вы что, не понимаете, с кем разговариваете⁈ Я сейчас закрою этот ваш шалман за двадцать четыре часа! Так! А где маркировка на суточных пробах? Почему разделочные доски для сырого и вареного мяса не промаркированы?

Решать это единолично приглашенный эксперт не могла, и сама это знала. Но кричала так, будто все уже решено.

— Как это не промаркированы⁈ — взвизгнула тетя Нина, окончательно теряя контроль. — Посмотрите сюда! Вот «СМ», вот «ВМ», у меня все идеально! А пробы вон в холодильнике, все подписаны, с датой!

— А где доска для рыбы?

— Да вот же она! — Тетя Нина чуть ли не под нос ткнула разделочную доску Изотовой.

Я уже решил, что сейчас она этой доской отхлещет ее по мордасам. Ситуация стремительно накалялась. Алена Петровна испуганно вжалась в угол у раковины, а Тайра Терентьевна безмолвно, но очень многозначительно сжала в руке массивную скалку.

— Так, спокойно, товарищи женщины, спокойно, — вклинился между противоборствующими сторонами Самарцев, после чего мягко и успокаивающе заговорил: — Тетя Нина, пожалуйста, вернитесь к работе. Елизавета Петровна, давайте не будем делать поспешных выводов. У нас все строго по СанПиНам, возможно, вы просто не заметили…

— Я все заметила! — отрезала Изотова, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Пишите протокол, Щукин. Животные в производственном помещении, нарушение товарного соседства, отсутствие надлежащей дезинфекции кухонного инвентаря. И вообще, Сергей Николаевич, у вас тут проходной двор какой-то, посторонние люди, животные! Это бордель, а не лечебно-профилактическое учреждение.

— На основании чего вывод о дезинфекции, Елизавета Петровна? — спросил Наиль. — Журнал обработки инвентаря вот, заполнен по сегодняшний день. Петр Петрович, прошу занести возражение.

— Возражение занесем, — сказал Чугуев, не отрываясь от протокола, и расписался под тем, что уже надиктовала Изотова. — Но и замечание останется.

Бурштейн за моей спиной тихонько вздохнул и едва заметно покачал головой. Поймав мой взгляд, он одними губами произнес: «Бесполезно».

Последующая проверка санатория затянулась еще часа на четыре. Изотова извела нас до печенок. Она даже под кровати в жилом крыле заглядывала в поисках пыли, требовала сертификаты на ортопедические матрасы, скрупулезно проверяла сроки годности моющих средств и то и дело качала головой, делая пометки в своем пухлом блокноте. Коллегам по комиссии она уже, видимо, в этом вопросе не доверяла, а Чугуев только подписывал то, что она перед ним клала.

Наиль и Ева едва успевали подносить ей новые папки с документами, которые мы в муках рожали этой безумной ночью. Измотал нас этот день так, будто мы лично разгружали вагоны с углем и цементом.

В конце концов, вручив нам акт с ворохом предписаний, каждое со своим сроком устранения, и отдельно протоколы по нарушениям, за которые еще предстояли штрафы, комиссия во главе с торжествующей Изотовой погрузилась в машины и отбыла в Морки. Перед этим Чугуев отдал Наилю бумагу: меня вызывали в ЦРБ для объяснений по прежним операциям сегодня к четырем, Самарцева — завтра с утра.

А мы остались стоять на крыльце, чувствуя себя выжатыми, как лимоны.

— Ну и сволочь, — в сердцах сплюнула Александра Ивановна, которая за все время проверки не издала ни одного лишнего звука, понимая, что любое слово сейчас может стоить нам лицензии на основную деятельность.

— Настоящая чиновница, — добавила Ева, и в ее устах слово «чиновница» звучало как скверное ругательство.

— Ладно, проскочили пока, — устало протерев глаза, сказал Наиль и с подвыванием зевнул, а затем смущенно извинился. — Главное, хоть немного времени выиграли. Документы по предписаниям я подправлю, это не проблема, а вот с кухней тети Нины надо что-то решать, иначе в следующий раз нас точно прикроют.

Выгонять Пивасика и Валеру из санатория я не собирался, но тут Изотова, как ни противно, была права: в