Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Ну конечно, — убежденно сказала она и обиженно поджала губы. — Так что не хотела я никакой этой вашей рощи поджигать. Я что, с дуба на кактус, што ле! Это оно само так получилось…

— А Япара зачем по голове было бить? — опять вцепился в нее Наиль, беря на пушку: прямого признания в нападении мы еще не получили. — Вы же чуть не убили его!

— Дык я же легонько! — убежденная в своей правоте, не сдавалась Смирнова. — По кумполу его маленько тюкнула, а то он же меня увидел.

Вот и вся ее отмазка про то, что она «корову доила». Страх на имени Япара модуль показал, но кто ударил, оставалось непонятным. Теперь это следовало из ее собственных слов. Модуль я даже запускать не стал: она выложила все раньше, чем я успел бы прочитать плашку.

— Чем тюкнули? — спросил Наиль, не поднимая глаз от планшета. — Когда, где? И что он такого увидел?

— Поленом, — буркнула она. — У ваших сараев, утром, темно еще было. Я же за бензином опять пришла, а склад заперт. Иду обратно, а он из-за поленницы — цап меня за рукав! Я, говорит, тебя, Любка, у костра видел, сейчас к доктору поведу. Отвернулся, кричать кому-то хотел, ну, я полено схватила и…

— И где полено? — спросил я.

— В печке, где ж ему быть, — удивилась она глупому вопросу.

— А если бы он умер? — попенял ей Самарцев.

— Ну дык не умер же! — последовал невозмутимый ответ, и я понял, что супруга Ерофея пропила последние мозги и мало что соображает. Во всяком случае, с причинно-следственными связями у нее беда.

Оставив супругов Смирновых разбираться дальше между собой, мы вернулись обратно в санаторий. С проступком Любови Павловны решено было поступить так: Наиль еще из машины позвонил следователю, который вел дело о нападении на Япара, и коротко доложил про признание при пяти свидетелях. Тот выслушал, велел утром привезти запись вместе с блогером, а к Смирновым обещал прислать участкового. Решили, что Карасеву я сообщу сам, а дальше он пусть по-своему с ней разбирается. Тем более что Япар — его родной племянник. Полиция полицией, но как Филипп поступит, я по-прежнему не знал.

— Проведение обряда на присушку мужа с помощью духов — это ведь осквернение священной рощи? — спросил Наиль у Сармана, когда мы возвращались обратно. — У вас же этим специально обученные шаманы должны заниматься, правильно?

Тот немного подумал и неуверенно кивнул:

— Во-первых, у нас таким не занимаются. Во-вторых, у нас нет шаманов. У нас есть карт. Это как жрец. Вот с духами должны карты разговаривать. Сначала с верховным богом Ош Поро Кугу Юмо. А потом уже с другими. А вот таким, как Смирнова, нельзя. Могут злые духи пробудиться. Да и жертва обязательно нужна…

— Вот она Япара и хотела в жертву, видать, принести, — хохотнул притихший Чепайкин, из-за чего схлопотал от Сармана неодобрительный взгляд.

— Людей у нас в жертву не приносят, — сказал Сарман. — На малое моление — хлеб, блины, квас. На большое — карт решает, гусь там или баран. Но это карт, а не пьяная озлобленная баба с канистрой.

Незаметно, за разговорами приехали в санаторий.

Так как Капитолина еще не вернулась из города, да и время было уже позднее, мы решили перенести все оставшиеся вопросы на потом и остальным нашим пока ничего не рассказывать.

Правда, тетя Нина прицепилась, мол, кто да что? Пришлось очень кратко, практически в двух словах рассказать, что это Смирнова, и на этом все. Но любопытная тетя Нина попыталась выведать подробности. Поэтому мы бросили ей Чепайкина, пусть за коллектив отдувается. Думаю, она из него за ночь всю душу вынет.

Однако, вместо того чтобы идти спать, я, Александра Ивановна, Ева и Самарцев отправились готовить документы к утру: собирать по кабинетам все журналы, какие есть, оформлять акты устранения по замечаниям комиссии и заводить недостающие формы, честно, с сегодняшней даты. Дописывать что-то задним числом после особого предупреждения Изотовой было бы самоубийством, и Наиль об этом напомнил еще раз, перед тем как уйти спать. Так что эта ночь обещала стать бессонной. Правда, к моему удивлению, мы проработали всего часа три и уже в полвторого ночи отправились спать.

Ну что ж, шесть часов сна тоже хорошо, в принципе. Самодиагностику я запускать не стал: после погони, пирожков и ночи над журналами читать перед сном мнение Системы о таком режиме просто не хотелось. Трусость, конечно, но маленькая. И так понятно, что я сейчас в режиме не восстановления, а добивания тела, и успокаивало меня только то, что компенсировать все это безобразие еще не поздно. С этими мыслями я и отрубился.

* * *

Утром мы собрались на завтрак хмурыми и малоразговорчивыми. После полубессонной ночи завтрак вышел мрачным, невзирая на то, что тетя Нина с Аленой Петровной расстарались после моих замечаний и приготовили действительно полезный завтрак: вареные яйца с начинкой из печени трески и овсянку. Впрочем, по лицу тети Нины я понял, что такой завтрак был в наказание, а как по мне, это не только полезно, но и вкусно!

В остальном утро было мрачным. Как бедолага Пивасик ни старался разнообразить нашу молчаливую беседу выдержками из своего репертуара, расшевелить измотанное общество ему так и не удалось.

Павлика с его камерой Наиль в восемь утра отвез в Морки к следователю, сдал под расписку вместе с копией записи и к девяти успел вернуться. Наконец пробило девять, и комиссия прибыла. Во главе с Изотовой, конечно же, которая, только войдя в здание санатория, сразу же, с порога, заявила:

— Я желаю осмотреть лабораторию!

— Какую еще лабораторию? — недоуменно спросил Самарцев, который сегодня ночевал в санатории, домой он не уходил, чтобы не тратить время на дорогу туда и обратно.

— Лабораторию, где вы будете проводить анализы. На каком основании вы вообще собираетесь их здесь выполнять? Покажите документы.

Никакой лаборатории у нас еще и в помине не было, и Изотова прекрасно это знала. Оборудование под нее Саша только вез, и до собственных анализов нам было как до Луны: помещение, оснащение, персонал с нужной квалификацией, лицензии — требования там были, конечно, адские.

— Собственная лаборатория пока не работает, Елизавета Петровна, — сказал Наиль.