Для тебя бессмертный III - Сим Симович

возвышения. Один болт угодил прямо в золотую митру, пригвоздив ее к черепу, второй раздробил грудину, швырнув тело на алтарь. Серебряный крест со звоном упал на плиты, окропленный густой красной жижей.

В зале воцарился хаос. Но баллиста не замолчала.

Солдаты лихорадочно вращали вороты, шестеренки визжали, подавая новую порцию болтов из магазина. Машина Леонардо работала без сбоев, превращая крипту в бойню. Второй залп накрыл тех, кто пытался забиться в углы. Болты рикошетили от камня, высекая искры и добавляя к общей картине осколки мрамора.

— Хватит, — бросил Крид, когда последний болт ушел в темноту. — Больше тут стрелять не в кого.

Дым от свечей мешался с запахом свежего мяса и пороховой гари от факелов. Тишина, наступившая после грохота, казалась тяжелой и липкой.

Направился в центр зала, брезгливо переступая через трупы.

Взгляд упал на серебряный крест, валявшийся в луже крови. Поднял его, взвесил на ладони. Металл был холодным.

— Хорошее серебро. Штарк, собери всю утварь. И прикажи принести известь. Засыпать здесь всё по колено. Завтра каменотесы заложат здесь дренажную систему для будущих туалетов училища. Пусть старые святыни служат хоть какому-то полезному делу.

Штарк захохотал, вытирая перчаткой капли чужой крови с лица.

— Иронично. Епископы всегда говорили, что их вера очищает. Теперь их кости будут очищать городские нечистоты.

Панцирники уже деловито обшаривали тела, срывая кольца с мертвых пальцев и вытаскивая кошели. Работа шла споро, без лишней суеты. Война — это ремесло, а ремесло должно приносить доход.

Направился к алтарю.

Внимание привлек небольшой выступ в стене, скрытый за обрывками парчи. Короткий удар кинжалом — и тайная ниша открылась. Внутри лежал старинный свиток, запечатанный свинцовой печатью.

Сломал печать. Пробежал глазами по строчкам.

Карты горных троп. Описание замков местных баронов, владеющих перевалами по пути к Палермо. Секретные ходы, количество запасов, имена предателей.

Кривая усмешка снова тронула губы Крида.

— Смотри, Штарк. Пока эти идиоты пели псалмы, их пастырь копил сведения, которыми можно было торговать. Теперь эта мудрость веков послужит нам. Завтра мы выступим в горы. Мессина очищена, пора заняться остальным островом.

Вышел из крипты Крид, не оборачиваясь.

Позади уже слышался глухой стук мешков с известью, падающих на пол. Белая пыль медленно заполняла пространство, скрывая последствия резни. Стерилизация завершалась.

Наверху, над головой, продолжали стучать молотки. Город строился. Жизнь, лишенная иллюзий и молитв, прорастала сквозь камни старых аббатств.

Холодный воздух снаружи показался удивительно свежим после затхлого подземелья. Вкус моря на губах стал отчетливее.

Глава 18

Утро в Мессине пахло не ладаном, а мокрой известью и жженым коровьим салом, которым кнехты густо смазывали шестерни баллист.

Морозный туман, пришедший с пролива, лип к доспехам серой плесенью. Зима тысяча двести пятьдесят первого года вгрызалась в Сицилию с упрямством голодного волка, не желая уступать место весне. Повсюду, куда ни кинь взгляд, над руинами старого мира возвышались скелеты новых построек. Камень, выдранный из церковных апсид, ложился в фундаменты, которые должны были пережить саму память о Христе.

Отправился по обледенелой брусчатке в сторону бывшего собора.

На месте главного нефа теперь зияло просторное, зачищенное от мусора пространство. Над головой вместо купола с ликами святых — серое, равнодушное небо. Стук топоров и визг пил создавали новую молитву — монотонную, грубую, лишенную всякой надежды на милосердие, зато полную веры в созидательную мощь чертежа.

Остановился у входа в первое «училище».

Внутри, за длинными столами, сколоченными из алтарных врат, сидели дети. Те самые звереныши, которых Штарк вылавливал по подвалам Мессины. Грязные туники, впалые щеки, глаза, полные затаенной злобы и животного страха. Но руки каждого сжимали не четки, а грифельные палочки и листы дешевого пергамента.

У доски, на которой мелом были вычерчены углы баллистических траекторий, стоял бывший монастырский библиотекарь. Ряса монаха была обрезана по колени для удобства ходьбы по стройке, лицо осунулось, а в глазах застыл вечный, незатихающий ужас перед новой властью.

— Угол возвышения, — проскрежетал монах, тыча костлявым пальцем в чертеж. — Масса снаряда, помноженная на силу натяжения воловьих жил…

Направился внутрь зала. Тяжелый лязг сапог о плиты заставил детей синхронно втянуть головы в плечи. Монах замер, выронив мел.

— Продолжай, чернец, — голос прозвучал сухо, как треск ломающейся сухой ветки. — Не отвлекайся на шум стали. Сегодня их разум — это такая же каменоломня. Нужно выбить из них всё лишнее, чтобы осталась только чистая геометрия.

Подошел к ближайшему столу. Мальчишка лет девяти, с грязным пятном на скуле, лихорадочно выводил на бумаге схему зубчатой передачи. Пальцы ребенка дрожали, но линии ложились на удивление ровно.

Взгляд скользнул по рисунку. Одноглазый старик из Асгарда наверняка бы оценил эту иронию: дети, чьих отцов убили машины Леонардо, теперь учатся эти машины обслуживать. Проклятие Одина за тысячи лет научило одной истине: выживает не тот, кто громче всех кричит о справедливости, а тот, кто быстрее всех понимает правила игры.

— Малая шестерня должна иметь семь зубцов, — латная перчатка легла на край стола, когтем указав на ошибку. — Сделаешь пять — ворот соскочит и выбьет тебе зубы. Математика не прощает небрежности. Это не Бог, с ней нельзя договориться молитвой.

Мальчик поднял голову. В расширенных зрачках на мгновение мелькнула не тень страха, а вспышка чистого, холодного любопытства. Того самого, что отличает будущего инженера от вечного пахаря.

— Будет семь, владыка, — прошептал ребенок, лихорадочно исправляя чертеж.

Направился к выходу, бросив через плечо Штарку:

— Выдай этим щенкам по куску горячей солонины. Мозги требуют жира. Завтра утром — практика на набережной. Пусть лично помогают артиллеристам взводить лебедки. Кто не рассчитает усилие — пойдет чистить стоки в лазарете.

Вышел на воздух. Холодный ветер мгновенно остудил лицо.

Мессина медленно превращалась в то, что требовалось — в огромный, исправно работающий механизм. Но город был лишь базой. Впереди ждали горные перевалы, где затаились те, кто еще верил в незыблемость своих