Для тебя бессмертный III - Сим Симович

— Я — архитектор, Штарк. А сумасшествие — это пытаться удержать мир старыми молитвами, когда время требует стали и цифр.

Вернулся назад в зал. Работа в Рокка-ди-Новара только начиналась. Предстояло рассортировать пленных, разметить участки дороги и заложить фундамент еще одного лазарета прямо в скале.

Сицилия медленно, но верно ложилась под чертежный циркуль.

Вечернее небо над горами стало густо-черным, звезды сияли холодным, колючим светом. Проклятие Одина гнало кровь по венам, не давая уснуть. Впереди была вечность, и эта вечность требовала порядка.

— Мастера зодчего — ко мне! — приказ разорвал тишину зала. — Несите пергаменты и известь. Мы начинаем перекраивать эту гору.

Колесо истории продолжало крутиться, перемалывая древние гербы в дорожную пыль. И эта пыль должна была стать фундаментом империи, где нет места богам, а есть только законы физики и воля того, кто живет слишком долго.

— Владыка Крид! — Один из сержантов подтащил к свету факела перепуганного юношу в одежде пажа. — Этот щенок утверждает, что знает тайную тропу в обход главного укрепления следующего замка. Говорит, там есть заброшенный акведук…

— Акведук? — Кривая усмешка тронула губы Крида. — Римляне строили на века. Пошлите разведку. Если акведук цел — мы вскроем этот замок, как грудную клетку, не потеряв ни одного болта.

Направился к окну, глядя на далекие огни Палермо. Город еще не знал, что его судьба уже начерчена на обрывке старого пергамента.

Зима тысяча двести пятьдесят первого года входила в свою самую кровавую стадию. И Крид чувствовал себя в этой кровавой бане как дома.

Холод больше не беспокоил. Оставался только расчет. И сталь, готовая этот расчет исполнить.

Ночь в горах Пелоритани была черной, как совесть римского прелата. Ледяной ветер выл в расщелинах, но здесь, в чреве древнего акведука, царила иная тишина — тяжелая, затхлая, пахнущая тысячелетним илом и замерзшей сыростью.

Скользнул в глубь каменной кишки. Под кованым сапогом хрустнула ледяная корка, сковавшая дно желоба. Стены, сложенные еще рабами мертвых цезарей, стояли незыблемо, насмехаясь над суетой веков. Римляне строили для воды, я же использовал их труд, чтобы нести сталь.

Сзади тяжело сопел Штарк, то и дело задевая наплечниками неровную кладку. За ним, едва дыша от ужаса, семенил паж-предатель.

— Если этот лаз выведет нас в выгребную яму, я лично скормлю тебя свиньям, щенок, — прохрипел Штарк, чья латная перчатка лежала на загривке юноши.

— Нет, синьор… — пропищал мальчишка. — Акведук впадает в цистерну старой башни. Оттуда в замок ведет винтовая лестница. Барон дель Монте считает, что этот путь завален уже триста лет.

Двинулся вперед, игнорируя их шепот. Проклятая плоть Одина зудела под стеганым гамбезоном. Холод пытался пробраться внутрь, но древняя кровь, текущая по жилам тысячи лет, была горячее этого камня. Я видел, как этот акведук строили. Видел, как его разрушали варвары. Теперь я видел его снова — как удобную щель в доспехах врага.

Впереди забрезжил слабый, сизый свет. Желоб расширился, открывая зев глубокого каменного колодца. Внизу, в мутной воде, отражались редкие факелы, горящие где-то наверху, в залах замка.

— Ставьте «костолом», — приказал, обернувшись к кнехтам, тащившим разобранную баллисту.

Панцирники споро, без лишнего звона начали собирать многозарядную машину прямо на узком карнизе над цистерной. Медные шестерни, обильно смазанные жиром, вставали в пазы с мягким, едва слышным щелчком. Магазин на двадцать болтов хищно замер, нацелившись вверх, в проем люка.

— Штарк, бери десяток. Лезем первыми. Кнехты откроют огонь, как только мы вскроем решетку.

Шагнул на скользкую железную скобу, вбитую в стену колодца. Подъем был долгим. Пальцы сводило от ледяного металла, но воля гнала тело вверх.

Наверху послышался пьяный смех и звон кубков. Защитники дель Монте веровали в свою неприступность. Они полагали, что горы и пропасти — их лучшие стражи. Глупцы. В мире Крида нет неприступных мест, есть только плохая разведка.

Резкий рывок — и ржавая решетка, подпиленная заранее, ушла в сторону.

Молча ступил на плиты обеденного зала, окутанного полумраком и чадом жаровен. За длинными столами сидели наемники-брабансоны. Брага лилась рекой, жирное мясо пахло на весь замок.

— Вечер добрый, господа, — голос разрезал тишину, словно мизерикордия — глотку.

Тишина была мгновенной. Кружки замерли у ртов. Единый, судорожный вздох — и десятки рук потянулись к мечам, брошенным на лавки.

— Огонь! — рявкнул в проем колодца.

Гудящий вой двадцати тетив снизу. Стальной рой вылетел из люка, веером расходясь по залу.

Тяжелые болты с влажным хрустом вгрызались в незащищенные кольчугами спины. Стол превратился в бойню за удар сердца. Один из наемников, собиравшийся вскочить, получил болт в глаз и рухнул обратно, опрокинув чан с похлебкой. Другого пригвоздило к дубовой панели стены, оставив дергаться, как насекомое на игле.

Штарк вылетел следом за мной, уже вращая тяжелым фальшионом.

Замок пал к рассвету. Кровь стекала по ступеням в ту самую цистерну, из которой мы вышли, окрашивая воду в густой багровый цвет. Барон дель Монте закончил свою жизнь на зубцах собственной башни, созерцая в последний раз горы, которые его не спасли.

Утро встретило нас ясным, режущим глаза светом. Замок стоял безмолвно, лишь ветер хлопал разорванными стягами на ветру.

Сделал шаг на парапет стены. Внизу, под обрывом, змеилась та самая козья тропа, по которой мы шли. Теперь она казалась нелепой, случайной царапиной на теле Сицилии.

— Штарк! — зов заставил воеводу оторваться от дележки трофейного серебра.

— Здесь, Крид. Что на этот раз? Снова в путь?

— Нет. Теперь мы строим.

Направился к карте, разложенной на камнях парапета.

— Этот замок теперь — узловая точка. Зодчих — ко мне. Пленных баронов и их кнехтов — в каменоломни.

— Желаешь возвести новую стену? — Штарк недоуменно почесал бороду.

— Желаю возвести тракт.

Палец Крида прочертил прямую линию от Мессины через эти горы в сторону Палермо.

— Прямой,