Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

пушка имеет цилиндрический канал одинакового диаметра по всей длине. Но если сделать казённую часть уже — получится коническая камора. Пороховой заряд в ней уплотняется лучше, сгорает полнее и быстрее. Это даёт дополнительный прирост к начальной скорости, а значит — к дальности.

И четвёртое. Самое главное.

Нарезы в стволе.

Сейчас так не делают ни на Руси, ни в Европе, потому что нарезы быстро изнашиваются. Бронза — мягкий металл, чугунное ядро сотрёт их за сотню выстрелов. Для обычной войны это неприемлемо.

Но нам не нужна обычная война. Нам нужно выбить пушки на стенах крепости. Пусть нарезы выдержат сотню — другую выстрелов, этого хватит с избытком.

Что дают нарезы? Они закручивают снаряд вокруг оси, придают ему вращение. Вращающийся снаряд летит стабильно, не кувыркается в воздухе. Точность возрастает в десятки раз. Рассеивание на предельной дистанции уменьшается с нескольких десятков до нескольких метров. Вместо того чтобы палить наугад и надеяться на удачу, мы сможем попадать туда, куда целимся.

Но для нарезного ствола нужны специальные снаряды.

Круглое ядро не годится — оно не может зацепиться за нарезы, просто провалится в ствол и вылетит без вращения. Нужен вытянутый снаряд, цилиндроконической формы.

Но есть проблема. Чтобы снаряд закрутился, он должен плотно войти в нарезы. А если он входит плотно — как его заряжать? Проталкивать силой? Это долго и неудобно, а ещё есть риск повредить.

Решение я знал — ведущий поясок. Мягкий металлический ободок на корпусе снаряда, чуть большего диаметра, чем сам снаряд. Из свинца он достаточно мягкий.

Как это работает: снаряд входит в ствол свободно, потому что его корпус чуть меньше калибра. При выстреле пороховые газы под огромным давлением сминают мягкий свинцовый поясок, вдавливают его в нарезы. Вращение передаётся снаряду через этот мягкий свинец, который не царапает бронзовые нарезы так сильно, как царапал бы твёрдый чугун. Более того — свинец выступает в роли смазки, дополнительно уменьшая износ. Нарезы прослужат дольше.

Пушка вырисовывалась — длинноствольная, тяжёлая, с коническою каморой и нарезным стволом. Не похожая ни на что, что существовало сейчас.

Но оставалась ещё одна проблема. Даже самая точная пушка не слишком эффективна, если не знаешь расстояние до цели.

Поэтому угломерный дальномер — вот что нужно. Простое устройство: два визира на концах планки известной длины. Смотришь на цель через оба визира, замеряешь угол между ними. Зная длину базы и угол, легко вычислить расстояние — простая тригонометрия.

Конечно, казаки не знают этой науки. Но им и не нужно — я составлю таблицу. Для каждого угла — готовое расстояние. Смотри, сверяй, наводи. Справится любой, кто умеет читать.

Именно таблица заняла у меня остаток дня. К вечеру глаза слезились от напряжения, но результат того стоил. Теперь у меня было всё необходимое — чертежи пушки, расчёты состава металла, конструкция снарядов, угломер с таблицей.

Оставалось только воплотить всё это в металле.

Следующие недели слились в один бесконечный день. Я работал в кузнице с рассвета до заката, а то и больше.

Сначала — металл. Мы собрали всю латунную посуду, какую смогли найти в Тобольске: тарелки, кувшины, подсвечники. Казаки ворчали, но отдавали — Ермак приказал. Латунь пошла в переплав вместе с бронзой.

Я стоял над горном, следя за температурой и временем. Добавлял латунь мелкими порциями. Часть цинка всё равно улетала белым дымом, но я знал, что достаточная доля оставалась в сплаве. Пробные отливки показали — металл получился плотнее и прочнее обычной бронзы.

Потом — форма. Ствол такой длины и толщины требовал огромной опоки. Мы строили её несколько дней, слой за слоем укладывая глину, песок, конский волос. Сердечник для канала ствола я делал сам, добиваясь идеальной геометрии — от этого зависело всё.

Отливка прошла успешно — я до последнего момента боялся, что металла не хватит или он застынет раньше времени. Но нет, бронза заполнила форму ровно, без пузырей и раковин. Когда мы разбили опоку и я увидел ствол — грубый ещё, покрытый окалиной, но цельный — я позволил себе выдохнуть.

Самым сложным были нарезы.

Инструмента для нарезки стволов в этом времени не существовало. Пришлось изобретать. Я сделал что-то вроде протяжки — длинный стержень с резцами, которые можно было постепенно выдвигать. Резцы — из лучшей стали, какую удалось найти, закалённой до звона.

Работа шла мучительно медленно. Проход за проходом, на волос за раз. Резцы тупились, их приходилось перетачивать. Руки сбивал в кровь — рукоятка протяжки стирала ладони. Но постепенно в стволе появлялись канавки — шесть нарезов с постоянным шагом, закрученные слева направо.

Но второй ствол дался легче — я набил руку, инструменты были готовы, мы все знали, что делать.

Две пушки стояли на козлах во дворе кузницы, поблёскивая свежеотполированной бронзой. Длинные, хищные, непохожие ни на что виденное прежде.

Снаряды мы отливали партиями — чугунные болванки вытянутой формы, с аккуратной выточкой под свинцовый поясок. Пояски делали отдельно, из чистого свинца, надевали на снаряды и обжимали.

Угломерные дальномеры получились простыми — деревянные планки с латунными визирами, проградуированные шкалы, таблицы расстояний на отдельных дощечках. Мы сделали их десятки.

И вот настал день испытаний.

Мы вывезли пушки за город, к обрыву над Иртышом. Здесь река делала излучину, и противоположный берег просматривался на много вёрст. Я заранее расставил на том берегу мишени — деревянные щиты, выкрашенные белым.

Ермак стоял молча, сложив руки на груди, наблюдал.

Первый выстрел я сделал сам. Навёл угломер на дальнюю мишень — по таблице выходило около семисот саженей. Выставил прицел, поднёс фитиль.

Грохот был оглушительный. Я следил за полётом снаряда, насколько это было возможно. Далеко впереди, на том берегу, взметнулся фонтан земли — в трёх шагах от мишени.

— Заряжай! — крикнул я.

Второй выстрел лёг точно в цель. Щит разлетелся в щепки.

Мы сделали еще несколько выстрелов. Много не стоит — нарезы в бронзе слабоваты. Но попробовали разные дистанции, разные заряды. Я записывал результаты, корректировал таблицы.

Теперь я знал главное: пушки работали. Дальность — вдвое больше, чем у обычных орудий. Точность — несравнимая. Бухарские пушкари со своими старыми орудиями не успеют понять, что происходит, прежде чем мы разнесём их в клочья.

Но это еще не все.

Я помнил о том, что китайцы применяли боевые ракеты ещё за много веков до нашего времени. Я видел их описания, знал принцип — пороховой заряд в бамбуковой или деревянной трубке, длинная палка для стабилизации полёта. Простейшее оружие, которое, однако, можно было значительно усовершенствовать.

Мы