Отражение - Ирек Гильмутдинов

упаковал их в прочные мешки, которые затем отправил в свою бездонную сумку. Еда в ней не портилась годами, а моих запасов могло и не хватить. Я не знал, что ждёт меня впереди. Вдруг там, за поворотом, нас ждёт мир, лишённый всего живого, отравленный ядовитыми испарениями или вовсе погружённый в вечный голод? Лучше перестраховаться.

Через несколько часов спустившись на приличную глубину, мы наконец достигли каменной арки, знаменовавшей конец подземелья, и, сделав последнее усилие, вышли в громадную пещеру. Воздух, звонкий и влажный, ударил в лицо. Мы замерли на пороге, подавив единый возглас изумления, готовый сорваться с губ. Вид, открывшийся нам, был одновременно величественным и леденящим душу.

Гигантская полость, уходящая ввысь непроглядным мраком, была наполнена призрачным сиянием, исходившим от одинокого обелиска в её центре. Вокруг этого древнего монолита, покрытого потускневшими рунами, в немом, гипнотическом танце кружились твари, коим, казалось, самое место в кошмарах безумного писателя. Драконы с чешуёй, отливающей ядовитой медью, акулы с пустыми глазами-блюдцами, русалки с клыкастыми пастями — всё это и многое другое, не поддающееся описанию, клубилось в воздухе, словно чаинки в крутящемся вихре заварного водоворота. Они кишели меж грудами побелевших на взгляд черепов, и от этой немой пляски смерти веяло такой первобытной жутью, что кровь стыла в жилах.

Я и сам, не скрою, пребывал в состоянии, близком к оцепенению. Сила зрелища была подавляющей. Присмотревшись к ним, я увидел и других тварей. Казалось, здесь поработал не химеролог, а самый что ни на есть извращённый демиург, слепивший свои творения из обрывков кошмаров. Русалка с перепончатыми крылами летучей мыши и головой медведя, дракон, чьё змеиное тело обрамлял лес из восьми судорожно цепких лап — всё это было вопиюще ненормально, противно самому естеству.

Чудовища, к счастью, не удостоили нас ни взглядом, ни движением. Они пребывали в состоянии, сродни магическому летаргическому сну, паря в безвоздушной пустоте, словно застывшие в янтаре призраки.

— Ждите меня здесь, — тихо, едва шевеля губами, приказал я спутникам. — Я проберусь к обелиску. Будьте настороже и готовы в любой миг принять бой.

Сделав первый шаг, я ощутил, как холодный камень пола отдаёт дрожью в подошвы. Каждое движение было выверено, каждое дыхание — под контролем. Заклинание «Шага во Тьму» уже висело на кольце готовности, живая энергия которого жгла палец, жаждая высвободиться. Пять бесконечных минут потребовалось мне, чтобы пересечь зловещий зоопарк. Ничто не дрогнуло, не проявило ни малейшего интереса.

И в тот миг, когда моя ладонь уже была в сантиметре от шершавой поверхности камня, обелиск дрогнул и издал низкий, набирающий мощь гул. Ждать, выяснять, в чём дело? Не на такую глупость я был подписан. Мир сжался до точки, и я рванул за нить заклинания, чтобы в следующий миг возникнуть из клубящейся тьмы за спинами своих товарищей, целый и невредимый.

События внезапно обратились вспять, точно песок в часах судьбы. Воздух позади нас, у самого основания обелиска, затрепетал и разорвался с оглушительным треском, рождая врата из сияющего хаоса. Точно так же, как некогда под сенью Железных гор, разверзся портал. И буквально через миг из его пульсирующей глотки хлынул поток людей.

Мужчины и женщины, могучие, как северные дубы, облачённые в меховые безрукавки и кожаные куртки, обитые стальными пластинами. Их лица и тела были испещрены причудливой вязью татуировок, рассказывающих саги о подвигах и родах. Потому как это были руны, а не изображения церковных куполов, обнажённых дев, черепов с воткнутыми в них кинжалами. Хе-хе. Вот же башка моя… Выбритые виски и тугие косы, переплетённые с металлическими кольцами. Иные же вовсе были обриты наголо, оставляя лишь воинский хохол. Их круглые щиты, покрытые суровой вязью, были закинуты за спины, а в руках сжимали добротное оружие — тяжёлые секиры, мечи с прямыми клинками и копья с длинным, смертоносным жалом. Они смахивали на легендарных русичей из преданий о ледяных просторах — суровые, молчаливые, рождённые в снегах. Я как-то читал про них книгу, так вот эти очень похожи.

Их появление стало искрой, брошенной в бочку с порохом. Чудовища, до селе пребывавшие в оцепенении, взревели и ринулись в атаку. Воздух наполнился лязгом стали о когтистые лапы, яростными криками воинов и рёвом тварей. Закипела ярая сеча, бой не на жизнь, а на смерть.

Мы же, затаившись в тени прохода, благоразумно не вмешивались, наблюдая за разворачивающейся кровавой драмой. Но до меня вдруг дошло: этот хаос — дар судьбы! Это единственный шанс достичь цели, минуя смертельные головоломки и загадки обелиска.

— За мной! Бегом! — рванул я с места, устремляясь к мерцающему диску портала, который уже начал сужаться.

Мы почти достигли цели, когда к нашим ногам рухнуло искалеченное тело молодого воина. Его волосы и короткая борода были белы, словно первый снег, а в широко распахнутых глазах, голубых и ясных, всё ещё тлел огонь безумной удали и жажды битвы. Даже вываливающиеся на снежную наледь внутренности казались ему досадной помехой, пустяком, который легко исправить — запихнуть обратно, подтянуть потуже пояс и снова ринуться в сечу.

— Вул’дан, хватай его! — бросил я, и орк, не задавая лишних вопросов, взметнул на могучее плечо бесчувственное тело. В следующее мгновение мы вшестеро нырнули в сжимающуюся щель портала, которая захлопнулась сразу за нашими пятками.

Очутившись по ту сторону, я, не сдержавшись, выругался так громко и яростно, что даже непробиваемый Вул’дан недоумённо обернулся. И было отчего: куда ни кинешь взгляд — простиралась бескрайняя, слепящая белизна. Белое небо, белая земля, белая пустота до самого горизонта. Леденящий ветер тут же впился в моё тонкое одеяние, пытаясь вынуть душу. Стужа, градусов двадцать, если не больше, мгновенно обожгла лёгкие и принялась точить кости стальными зубами. Вот мы и «попали». Я многое просчитал, но вот эту «мелочь» — подобающий экипаж для выживания в ледяном аду — упустил из виду.

Глава 19

Мир Хеймдраллир.

Когда сияющая дыра в реальности захлопнулась за нашими спинами, я сделал первую оценку обстановки. Обелиск с этой стороны был точным отражением своего двойника в пещере — тот же матово-белый, отполированный веками камень, те же загадочные руны, мерцающие призрачным сиянием в полярных сумерках. Ледяной ветер гудел в его гранях, словно играя на забытой богом флейте. Учитывая, что местные обитатели явно используют его как врата, когда захотят, с возвращением проблем возникнуть не должно. Правда, моя уверенность насчёт «когда захотят» была, пожалуй, излишне оптимистичной, но тревоги это пока не вызывало.

Затем