Отражение - Ирек Гильмутдинов

древа. В этот момент в кабинет бесшумно вошёл лорд Кэлебриан Ночной Взор. Увидев состояние своего повелителя, он не стал нарушать тягостное молчание, а только занял место у резной арки, слившись с тенью, и замер в ожидании. Лишь изредка его пронзительный, словно отточенный клинок, взгляд пересекался со взглядом Сильвинары, сидевшей напротив, — в этом безмолвном диалоге читалась тревога.

— Знаете, друзья мои, — голос короля прозвучал глухо, прерывая тишину, — голова идёт кругом. Я полагал, что долг предков мы уже никогда не вернём, что это бремя останется с нами навеки… А теперь всё кончено. Нет более предателей. И… нет более Таэрона.

Он поднялся и сделал несколько медленных шагов вдоль стены, заставленной фолиантами в кожаных переплётах, а после опустился на край стола прямо напротив провидицы, его пронзительные глаза уставились на неё.

— Рассказывай. Что ты увидела? Что почувствовала?

— Простите, ваше величество, но… ничего, — её голос дрогнул. — Меня будто отрезало от потока видений в тот миг, когда Кайлос переступил порог. Мне даже на мгновение подумалось, что навсегда лишилась дара. Но стоило ему покинуть кабинет, как всё вернулось — резко, словно ничего и не происходило.

— Любопытно… и весьма тревожно, — король откинулся назад, его пальцы сложились в замок. — Таэрон успел передать, что этот Кайлос — не просто маг-двухстихийник. Он — маг молний и, готовы? — губы Элариэля искривила горькая, почти безумная улыбка, — маг тьмы.

Лорд Кэлебриан, до этого момента остававшийся недвижимой статуей, сжал кулаки. Даже в полумраке было видно, как на его скулах заиграли желваки.

— Прикажете собрать отряд «Стальной Коготь», ваше величество? — его голос прозвучал низко и звеняще, как затаённая угроза.

— Нет, — твёрдо ответил король, и это повергло обоих советников в лёгкий шок. Он медленно вернулся в своё кресло, словно на его плечи вновь взгромоздилась вся тяжесть короны. — Таэрон в последнем своём послании умолял не трогать мальца и всячески ему способствовать. Почему, зачем — не объяснил. Но такова его последняя воля.

— При всём моём уважении к павшему, он мёртв, а мы ещё живы! И за нами — сотни тысяч душ по всему Лунному Лесу! — в голосе Кэлебриана впервые прорвалась страсть.

— Понимаю тебя, старый друг. Но видишь, в чём штука, — Элариэль взмахнул рукой, указывая на пустое пространство вокруг. — На его стороне — сам мир. Только он способен… заглушить дар провидицы. Отсечь её от сил, что питают нас.

— Так что, мы просто ничего не делаем? Позволим этому… чужаку свободно разгуливать по нашим священным рощам и делать всё, что взбредёт в голову? — Кэлебриан едва сдержался, чтобы не всплеснуть руками. Для него, хранителя границ, мысль о том, что кто-то бесконтрольно бродит по их землям, была хуже личного оскорбления.

— Ну почему же ничего, — король позволил себе лёгкую улыбку. — Твоя подопечная, Айлиндра, теперь при нём. Так что присмотрим за ним её глазами.

— Мой король, — мягко, но настойчиво вмешалась Сильвинара, — а как вы думаете, зачем ему понадобилось озеро?

— Как мне видится, он хочет проверить древнюю легенду. Понять, кто он есть на самом деле. И нам лучше быть готовыми ко всему. Если он узрит в отражении нечто, что вызовет в нём отторжение, — это хорошо. Он будет с этим бороться. Но если то, что он увидит, привлечёт его… тогда последствия могут быть непредсказуемы. Наш павший друг хоть и ручался за него, говоря, что юнец отважен и мечтает лишь о богатстве и покое, но бдительность терять не стоит. И да, вот ещё что, — король повернулся к Кэлебриану. — Организуйте мне поездку в Адастрию. Я хочу лично проверить его историю. И… мне нужно переговорить с Каэлом. Настало время старых союзов. Что-то грядёт, но что понять не могу и это меня сильно тревожит.

— Как пожелаете, ваше величество, — лорд Кэлебриан склонился в безупречном поклоне, его лицо вновь стало непроницаемой маской, и так же бесшумно, как и появился, он исчез за дверью.

Пока лорд Кэлебриан Ночной Взор шёл по безмолвному коридору, к нему бесшумно присоединились три тени. Те, кто теперь занимали место Тарэона в тайном круге доверенных лиц. Их фигуры, облачённые в плащи с капюшонами, дающие возможность сливаться с лесом, и только лёгкий шелест ткани выдавал их присутствие.

— Слушайте внимательно, — его голос прозвучал тихо, но с металлической твёрдостью, не требующей возражений. — Кажется, у нас завёлся один чрезмерно зазнавшийся сородич. Возомнил себя выше указов короны.

Все трое хранили молчание, их шаги бесшумно отбивали ритм рядом с его собственными.

— Отправляйтесь в приграничный городок. Найдите тамошнего «Зрячего» и напомните ему, что если к нему является посланец с нашей печатью, то прогонять его — верх глупости. А уж тем паче оскорблять… это непростительная оплошность.

Три фигуры синхронно склонили головы в понимании и, не произнеся ни слова, отстали, растворившись в боковом ответвлении коридора, ведущем к потайным выходам.

И уже к первому рассвету, едва холодное солнце коснулось вершин Лунного Леса, в том самом городе-буфере, что служил шлюзом между мирами, произошли незначительные, на первый взгляд, изменения. Местный «Зрячий» — чиновник, отвечавший за приём гостей, — был внезапно отозван «для повышения квалификации». А на подземных грибных фермах, где в вечном полумраке выращивали люминесцентные споровые культуры, появился новый работник. Усердный, не понаслышке знакомый с понятием дисциплины, он с невероятным рвением принялся за работу с органическими удобрениями, явно надеясь исправить свою репутацию и показать, как глубоко он осознал свою прошлую ошибку.

***

Мы остались на берегу озера вчетвером. Исилме, доведя нас до места, тут же покинула нашу компанию, но перед уходом предупредила, что, как только мы возжелаем вернуться, нам стоит лишь произнести её имя, и кто-нибудь из её рода непременно явится и сопроводит нас обратно.

Я медленно подошёл к самой кромке воды. Водная гладь была неподвижна и совершенна, словно гигантское зеркало, в котором отражалось усыпанное звёздами небо Лунного Леса. Остановившись на краю, я замер, вглядываясь в тёмную глубину, где не было моего отражения. И вдруг в памяти всплыли строки, знакомые до боли, строки Андрея Князева, которые я невольно прошептал вслух:

«Лодка скрипит возле причала,

Лунная ночь — тревог начало.

Мрачно стою, в воду смотрю.

Нет моего в ней отражения, есть только горечь поражения…»

И тогда