Отражение - Ирек Гильмутдинов

По магической тропе, что вилась меж светящихся деревьев, мы достигли столицы лунных эльфов всего за двадцать минут. Я прекрасно понимал, что физически преодолеть такое расстояние невозможно — но с помощью древней магии пути, что сжимала пространство, это было более чем реально. Эх такую бы транспортную сеть в империю Феникса. Или хотя бы от моего строящегося замка до столицы. Мечты.

Мы шли по столице, а моё сердце, казалось, билось в унисон с тихим, волшебным ритмом этого места, и я не в силах был обуздать восторг, переполнивший мою душу. Будь я наделён даром певца или сказителя, я бы вознёс ему гимн, но в ту ночь я мог только безмолвно славить его величие.

Луминдор, сердцевина владений лунных эльфов, не был воздвигнут руками — он был взращён самой душой древнего леса, его живое и дышащее продолжение. Укрытый в сокровенной чаще вечнозелёных деревьев, сей град был плотью от плоти его. Величественные сильдарины, чьи стволы отливали бледным сиянием ночного светила, а листва переливалась живым серебром, служили ему и опорами, и стенами, и кровлей. Их ветви, сплетаясь в вышине в причудливом хороводе, образовывали исполинский естественный свод, сквозь который струился призрачный свет луны и бесчисленных звёзд, растворяясь в царственном полумраке, царившем у подножия.

И да, здесь царила вечная ночь — таинственная, бархатная, и, казалось, этот лес хранил её в своём сердце безраздельно, из века в век.

Тропы, что заменяли улицы, не были мощены булыжником — они были проторены меж гигантских корней, одетых в мягкий, фосфоресцирующий мох. Стелился он по земле пульсирующим ковром, источая мерцающую лазурную голубизну, озаряя путь подобно мириадам застывших светлячков, сотворивших себе пристанище из света и тени. Воздух, густой, прохладный и пьянящий, был напоен благовонием ночных цветов, свежей, влажной земли и душистой древесной смолы. Я вдыхал его полной грудью, и голова моя шла кругом, а сердце трепетало от щемящей радости.

Обители эльфов были искусно вплетены в сами стволы величественных сильдарин: то были не просто жилища, а просторные галереи на разных ярусах, резные платформы, беседки из живых, податливых ветвей и ажурные мостки, соединявшие исполинские деревья меж собой. Всё было сотворено из причудливо изогнутого белого дерева и отполированного камня, что сиял, подобное сгустку застывшего лунного света.

Царившая здесь тишина не была безжизненной — она была мелодичной и глубокой, словно тихая прелюдия к вечному сну мира. Её нарушал исключительно шёпот листвы, отдалённый, хрустальный перезвон ветровых колокольчиков и порой — пронзительно-прекрасная, печальная ночная песнь эльфийского голоса, нисходившая с заоблачных балконов.

Если в шумной Адастрии царил оглушительный гам от снующей туда-сюда толпы, то здешние обитатели скользили мимо бесшумно, будто призраки, словно у мира и впрямь вырвали звук. Даже их тихие, размеренные беседы я мог расслышать только благодаря своему обострённому слуху.

Мы приблизились к сооружению, что казалось не построенным, а рождённым самим древним гигантом-сильдарином, в чьё исполинское тело оно было вплетено. Масштабы его заставляли кружиться голову и сжимали дыхание в груди. Как и всё в Луминдоре, оно сияло призрачной белизной, но здесь этот свет казался глубже, сосредоточеннее, словно сама суть лунного камня была обращена в архитектуру.

У входа замерли двое стражей — безмолвные и неподвижные, словно изваяния из слоновой кости. Более ни души. Ни суетливых чиновников, ни спешащих клерков, ни прочей свиты. Возникло ощущение, будто в городе объявили выходной и всех его обитателей вывезли… на природу. Парадокс, заставивший меня мысленно усмехнуться: живя в сердце леса, свалить на природу. М-да уж, сравнения у меня порой своеобразные.

— Пред вами чертоги его величества Элариэля Звёздного, — тихо, но внятно произнёс Кириан. — Владыка наш известен мудростью, что старше этих деревьев, и даром беседовать с душами природы. Будь с ним искренен, и он ответит тебе честью. Проявишь непочтительность — и твоя плоть навеки сольётся с корнями этого леса. Даже тот факт, что мы привели тебя сюда, не служит гарантией твоей неприкосновенности.

— Понято, — коротко откликнулся я, не в силах оторвать взгляд от величия вокруг.

— И ещё одно, — добавил Кириан, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти извиняющаяся нотка. — Твоим спутникам путь отсюда заказан.

— Я понимаю.

Я обернулся к своим верным товарищам.

— Вул’дан, Ева, Лирель, подождите меня здесь, пожалуйста. Я скоро вернусь, и мы отправимся в одно весьма любопытное место. — Затем кивнул Исилме. — Будьте так добры, составьте им компанию.

— Несомненно, — легко согласилась она. — Пока вы будете вести беседу с Его Величеством, мы прогуляемся по открытым галереям дворца.

— Благодарю.

Переступив порог, мы разошлись: они — направо, мы же углубились в сердцевину гигантского дерева. Недолго блуждая по просторным, залитым мягким сиянием коридорам, чьи своды терялись в вышине, мы вышли к высоким дверям из отполированного белого дерева. Они бесшумно распахнулись при нашем приближении, словно ожидая нас.

Меня привели отнюдь не в пышный тронный зал, а в рабочую обитель короля. Я отдавал себе отчёт: аудиенция эта состоялась исключительно благодаря тому, чьё кольцо я принёс. Будь оно простого эльфа — никто бы и ухом не повёл. Хе-хе.

В помещении находились трое. Женщина, чьи глаза хранили бездну прожитых веков. Эльфы живут долго, но даже на их чертах время порой оставляет свой лёгкий след. По меркам моего мира я бы дал ей лет пятьдесят, не более. Она была прекрасна той строгой, вневременной красотой, что отдалённо напомнила мне актрису из древней ленты «Чужой». Позади неё, в тени, стоял высокий даже для своего народа мужчина с длинными волосами, убранными в тугой сложный узел. У его пояса вился изогнутый эльфийский клинок. Я узнал его — «Лунный шёпот». Читал о нём в библиотеке Торгуса. Как забавно: трава, что я использую для усиления вкуса яств, носит то же название. Эта мысль, вонзившаяся в сознание с свойственной ей некстати иронией, вызвала на моих губах непроизвольную улыбку. Мой же провожатый, напротив, напрягся. Конечно, я не стану объяснять никому причину своей усмешки. Пусть сами гадают.

Из-за стола, вырезанного из причудливо изогнутого светлого дерева, поднялся мужчина. Его облачением служила струящаяся мантия цвета ночного неба, ниспадавшая до самых пят и усыпанная тончайшей серебряной вышивкой, напоминающей узоры звёздных путей. Он приблизился ко мне с безмолвной грацией и протянул руку — утончённую, но с силой, ощутимой в каждом движении.

— Приветствую тебя.