Пионеры диких земель - Джек из тени

Кассий замер, его лицо вытянулось. Эта новость была его главным козырем, его самой охраняемой тайной, так сказать билетом в высшую лигу прислужников Дома, с возможностью сменить покровителя. И тот факт, что о ней уже знали нынешние хозяева, лишал его всех преимуществ, превращая из хитрого дельца в обычного исполнителя. По спине Кассия буквально заструился холодный пот. Но тут же взял себя в руки, снова натянув на вспотевшее лицо заискивающую улыбку, и поспешно, с преувеличенной радостью, подтвердил этот слух.

— Так точно, мой лорд! Чистая правда! Невероятное везение, я бы сказал! Шторм выбросил на берег обломки их корабля вместе с ней. Мои люди сработали быстро и аккуратно, она в полной сохранности, под надёжной охраной.

— Пусть нам споёт, — лениво сказал Малакор, откидываясь в кресле и делая знак служанке, чтобы та наполнила его бокал. Эльф проигнорировал возбуждённое бормотание наместника, как будто говорил не с ним, а отдавал приказ предмету мебели. — Я наслышан о чарующей магии голоса Сирены. Хочу лично убедиться, не преувеличены ли слухи, может, узнаю что-то новое. А то мои капитаны начинают заикаться, как только слышат о ней.

Кассий, кланяясь и пятясь, выскочил из зала, чтобы отдать распоряжения. Вскоре в зал ввели молодую девушку. Она шла с высоко поднятой головой, в походке не было ни страха, ни покорности. Длинные, цвета морской волны волосы были спутаны, простое платье из грубой ткани порвано в нескольких местах, но её красота была настолько поразительной, что даже циничные эльфы, видавшие всякое, невольно замерли. Но главным в её облике была не красота, а глаза. Огромные, тёмно-синие, как океанская бездна, и в них горел холодный неукротимый огонь. Тонкую шею девушки тоже украшал рабский ошейник, но куда более изысканный, чем у служанок. Он был выкован из чернёного серебра, а по всей его поверхности шла сложная руническая вязь. Малакор и его спутники сразу распознали в этих рунах мощнейшие запирающие и усмиряющие заклинания. Кассий явно не поскупился на клетку для своей певчей птички.

Девушку подвели к центру зала и оставили стоять. Она обвела своих мучителей долгим, презрительным взглядом и, не дожидаясь приказа, запела. Это была печальная, протяжная баллада на неизвестном эльфам языке. Её голос, чистый и сильный, как горный ручей, заполнил зал, и, казалось, даже пламя в камине стало гореть ровнее и тише. Она пела о потерянном доме, о синем море и о свободе, и в её песне было столько тоски и боли, что даже у этих бездушных созданий что-то дрогнуло внутри.

Когда последний звук затих, Малакор, дослушавший песню с непроницаемым лицом, лишь криво усмехнулся.

— Красиво, — процедил он. — Душещипательная сказка для впечатлительных девиц. Но я пришёл не за этим! Спой нам истинную Песнь. Песнь Сирены. Ту, от которой мои капитаны бросают штурвалы и направляют свои корабли на скалы.

Девушка, услышав это, вздрогнула, и в её глазах на мгновение вспыхнула ярость. Она посмотрела на Малакора с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, лорд-командер уже корчился бы в агонии.

— Снимите ошейник, если не боитесь, — с ледяной усмешкой произнесла девушка, её голос прозвучал как звон стали.

Это было настолько дерзко, что охрана наместника, стоявшая у дверей, инстинктивно выхватила оружие. Сам Кассий побледнел и начал что-то лепетать про меры предосторожности. Однако Малакор лишь громко, отрывисто расхохотался. Этот смех был лишён веселья, он был холодным и жестоким.

— Мне нравится твой нрав, девочка, — сказал темный, поднимаясь. — Что ж, я принимаю твой вызов. Снять ошейник!

К ужасу Кассия, который трясущимися руками выполнял приказ, один из эльфов подошёл к девушке и, произнеся короткое слово, коснулся рунической вязи. Ошейник с тихим щелчком раскрылся, часть эльфов, тем временем, спешно покинули помещение, плотно прикрыв за собой тяжёлые двери. Они прекрасно знали, с чем сейчас столкнутся, и предпочли слушать это представление снаружи.

Ощутив свободу, девушка с видимым наслаждением размяла затёкшую шею. Её взгляд, полный вызова, впился в Малакора. Тот, не обращая внимания на её враждебность, взял со стола бокал с вином и протянул ей.

— Неплохо, — сказала она, сделав глоток, — но наше вино лучше. Уверена, вы в курсе, ведь не погнушались разграбить подвалы нашего храма.

— Может и так, — улыбнулся Малакор, возвращаясь в своё кресло.

Девушка допила вино, поставила пустой бокал на стол и, оценивающе оглядев оставшихся в зале эльфов, начала петь. И уже после первых, тихих, почти шёпотом произнесённых слов, лица тёмных эльфов напряглись. Они спешно, один за другим, начали возводить вокруг себя мерцающие коконы защитных плетений.

В Ривейне точат топоры, в Ферелдене трубят рога,

А в Антиве, средь жары, есть тихая тропа.

Там не бряцают сталью зря, не носят гербовый наряд,

Но если платит знать иль царь, они твой дом в могилу превратят…

Слышишь шорох в темноте? Это Вороны летят.

Их клинки острей, чем лесть, их слова смертельный яд.

Золото звенит в мешке, контракт подписан на крови,

Антиванский Ворон ждёт… Замри, молись и не дыши…

Голос девушки неуловимо изменился. Он стал глубже, обволакивающим, проникал не в уши, а напрямую в сознание, пытаясь миновать все барьеры. Её глаза начали светиться мягким, пульсирующим золотистым светом, который, казалось, гипнотизировал, заставлял смотреть только на неё, слушать только её. Защитные плетения вокруг эльфов замерцали, по ним пошла рябь, как по воде, в которую бросили камень.

Их гнёзда в тенях городов, их школа боль и горький смех.

Ребёнок, что забыл отцов, здесь познаёт свой главный грех.

Его научат убивать, бесшумно, словно тень скользя,

И верность дому отдавать, ведь предавать своих нельзя…

Слышишь шорох в темноте? Это Вороны летят.

Их клинки острей, чем лесть, их слова смертельный яд.

Золото звенит в мешке, контракт подписан на крови,

Антиванский Ворон ждёт… Замри, молись и не дыши.

Эльфы начали бледнеть, дыхание стало частым и прерывистым, они вцепились в подлокотники кресел, пытаясь сопротивляться. Магические барьеры замерцали, как гаснущие свечи, готовые вот-вот погаснуть под напором этой чарующей, но смертоносной магии. В остекленевших глазах начало зарождаться безумное, непреодолимое желание, обладать этой девушкой, служить ей, умереть за неё. Голос певицы становился всё более глубоким, в нём появилась лёгкая, сводящая с ума хрипотца. Она смотрела прямо на Малакора, который, хоть и держался из последних сил, с лицом, искажённым от напряжения, не мог отвести от неё взгляда. Он видел, как защита трещит по швам.

От Тал-Васгота до Орлея, от Андерфелса до Неварры,

Их имена звучат, слабея, в