Хиван — амбассадор - Василий Васильевич Горобейко

— Слушай, Иван. Если раханы и дигиль местные, ну или почти местные, то почему они не используют местную технику? Палыч говорил, что там вся электроника жива, но система кодирования слишком странная. Никак дешифровке не поддается, да и хранители информации размагнитились со временем.

— Ага, тут еще трясун здорово постарался. Современная электроника производится со специальной защитой от резких перезагрузок, а вот предтечи такого не предусматривали. А дешифровать и не получится. Там, как я смог понять, не двоичная кодировка, но я не спец в этих вопросах. Да и вообще спецов таких нет. У раханов программистов даже изначально в штате учителей не было, а без помощи учителя разобраться в их учебниках для вузов практически нереально. А у дигиль совсем другие принципы программирования. Говорят, был один юный гений из дигиль, который разобрался в местной системе, но года четыре назад он пропал во время какой-то вылазки. По этому поводу тут отдали под трибунал весь командный состав той операции. Вроде бы только начальник местного спецназа остался на своем месте за личный героизм, но и то после этого случая так и ходит в капитанах, несмотря на большую выслугу. Очень уж тяжелая потеря!

— Забавно! А как звали пропавшего ученого? Случайно не Салемом?

— Да шут его маму знает! Но если хочешь, могу спросить. А что за Салем?

— Да так, не бери в голову, случайный знакомый. Просто почему-то вспомнился. Странный такой малый, и в Содружество он попал как раз года четыре назад. Ну его. Ты лучше расскажи, что с остальными членами группы? Слободан говорил, что девушки с вами не было. Где Лиду искать?

— Линду, Линду Смирнофф. Она шведка. Честно говоря, я надеялся, что ее наши подобрали, но раз ты спрашиваешь… — Зарубин помрачнел. — Ее с нами не было, когда на нас шехали выскочили. Мы тогда колонковым бурением занимались в распадке, а она в лагере оставалась. Она же геохимик, что ей на буровой толкаться? Она бы сейчас здесь нам очень пригодилась, на камералке, а то от этих дигильских химиков толку, как с козла молока!

— Кстати, а как ваши поиски касситерита? Вы же по идее в горах должны его искать, а у нас там последнее время постоянные авиапатрули, в связи с последними событиями. Вас бы по-любому заметили!

— Должны, да не получается. Но нам тут и тех кернов, что тогда набурить успели, пока хватает. Тут такие буры! Мощь! Нам на Земле такие машины и не снились! Я пока разрезы рисую по данным бурения да с химиками воюю, а парни пробуют дырявить окрестные холмы.

— Ясно. Зарплату-то вам платят, или вы на положении пленников?

— Платят и неплохую. У них тут с энергией и, соответственно, с финансами пока полный шоколад, лет на пять еще с гарантией хватит. Вот с продуктами у них немного проблемно. Их подземные оранжереи сильно пострадали то ли от землетрясения, то ли от трясуна. Часть галереи обрушилась, и теперь там царство гоблинов. Почти весь хавчик из Абгаля везут…

Дверь в комнату отдыха, где мирно беседовали тезки, неожиданно распахнулась. На пороге стоял крайне взволнованный рэр-Элай.

— Простите, что прерываю вашу беседу, но это крайне важно! Что вам известно о Самале Эль-Багади дис-Коринф? Он жив? Он в плену?

Оп-па! А это уже интересно! Вот так пастушок! Ох, не зря он Забелину припомнился, ох, не зря! Это же в корне меняет расстановку сил! Если Самаль единственный, кто способен заставить работать местные электронные мозги, то цены такому специалисту реально нет! При таких раскладах можно не только без проблем на волю выйти, но еще и поторговаться о дополнительных бонусах. Вот только что в Содружестве скажут? Захотят ли передать столь ценного кадра потенциальным противникам? Тот еще вопрос!

— Простите, Баас, — Забелин усмехнулся, вспомнив их предыдущий разговор и прикинув, как подороже «продать» столь ценную информацию. — Слишком много вопросов. И далеко не на все из них я могу ответить, ибо это закрытая информация, а у вас нет к ней допуска. Но могу вас уверить, что Самаль жив, здоров и не томится в застенках. Месяц назад я с ним лично беседовал. Я готов организовать переговоры по его возвращению, если он пожелает, конечно. Но и от вас потребуются определенные уступки.

— Какие?

— Вам придется отменить для Зарубина и его людей ограничения на общение с внешним миром, ну и обеспечить мне свободное возвращение в посольство.

— Хорошо, я доложу ваши требования Совету. Значит, вы отвергаете наше предложение по работе дрессировщика?

— Нет, отчего же? Я готов поработать над вашей проблемой, но на своих условиях. Подписывать соглашение о неразглашении я не буду. Мне ваши секреты не интересны, если только они не угрожают Содружеству. Если вы еще до моего отъезда организуете мне встречу с вашим специалистом, занимающимся проблемой гоблинов, или как вы их называете «сохет», то я постараюсь в течение, скажем, недели подготовить несколько вариантов решения вашей проблемы и представлю их вам на обсуждение. Но сразу предупреждаю, что дрессированных монстриков, приносящих по команде «апорт» палку, вы не получите. Это нереально!

— Тогда не будем терять время. Я пришлю к вам начальника охраны и переговорю с ако-Лэйсаном. Если он не будет сильно возражать, и Совет примет ваши требования, то уже завтра вы сможете отбыть в Суук. Сколько вам понадобится времени для организации переговоров о судьбе Салема?

— Думаю, недели хватит и на подготовку предложений по проблеме гоблинов, и по вопросу Салема. Но если я отправлюсь вместе с Иваном Зарубиным, то решение можно будет существенно ускорить.

— Не понимаю, как одно связано с другим?

— Очень просто. Для всех в Содружестве Зарубин и его команда — ваши пленники, сколько бы вы не утверждали обратное. Демонстрация доброй воли и чистоты ваших намерений — хорошее начало для переговоров. Вы же слышали весь наш разговор? Значит, в курсе, что у нас с вами общий враг, а у нас говорят, что враг моего врага — мой друг!

Несмотря на заверения Бааса, в этот день начальник охраны так и не пришел, что и понятно, ибо на базе произошло ЧП. Буквально через час после ухода Зарубина к ним в палату привезли сразу трех новых пациентов. В казавшейся просторной комнате сразу стало тесно. Запахло кровью и болью. Все трое