Совок-17 - Вадим Агарев

вода вшивому зеку в бане! А раз они пошли к нам окольными ходами, значит, не всё там у них чисто! Я, товарищ майор, полагаю, что кто-то из тамошних товарищей уже успел за шабашовские трупы красиво отчитаться!

В ответ мне Тютюнник ничего не сказал. Только постучал согнутым пальцем по плексигласовому стеклу, покрывающему столешницу. Дробью жесткой и только с ему понятными паузами.

– А Колычев это понимает? – подняв на меня глаза, спросил он наконец.

– Конечно, понимает! И потому он как раз не хочет шуметь. Он сейчас больше всего боится, что дело выдернут у него из рук раньше, чем оно успеет обрасти мясом. Без которого любой заинтересованный умник объявит его, Колычева, фармазоном и фальсификатором! Да и меня вместе с ним…

– И правильно боится! – мрачно и с медленной задумчивостью проговорил Тютюнник. – И ты тоже бойся!

Он помолчал и снова посмотрел на меня. Уже без прежнего начальственно-служебного раздражения. Скорее как человек, которому не особо понравилось услышанное, но который всё же оценил, что подчинённый пришел к нему не с пустой головой. А с предложением игры. Игры серьёзной. Достойной его величайшей компетенции и высочайшей квалификации.

– Ладно, Корнеев, теперь слушай сюда! Пусть оно и поздно уже, но этого места ни одного лишнего слова по этой теме! Ни с Гусаровым, ни с Гриненко, с которыми ты доверительно корешишься. И ты рожу-то не криви, я понимаю, что они нормальные опера, но, если ты профессионал, то ты меня поймёшь!

Майор пытливым взглядом впился мне в зрачки. Видимо, пытаясь в них разглядеть, насколько верно я оценил его слова.

– Про местные, про бауновское и про старые убийства – это да, скрывать тут нечего. А про остальное молчок и рот на пуговицу! По возможности, даже Игумнову лишнего не рассказывай! Он парень вроде бы неглупый, но молодой и потому будь с ним пока осторожней! Понял меня? – теперь Тютюнник смотрел в моё лицо с неприкрытым сомнением. По всей видимости, не веря в здравомыслие своего недавно приобретённого и слишком молодого опера.

– Понял! – постарался я, чтобы ответ прозвучал, как можно твёрже и достовернее.

– Теперь дальше! Всё, что будет у тебя нового по этому делу, сначала несёшь мне! И только потом уже своему Колычеву. И то, что от него тебе станет известно, я тоже должен знать. Обязательно и немедленно! Чтобы я не выглядел болваном в польском преферансе! Особенно, когда меня опять начнут дёргать сверху.

– Ясно, товарищ майор! – я снова ответил майору, энергично боднув подбородком воздух.

– И ещё! Скажи-ка мне, друг любезный, а кто это тебе такой важный пообещал, что при определённом раскладе дело Колычеву оставят? И не просто пообещал, а еще и твёрдо?

На этот раз взгляд, которым ковырялся в моих глазах начальник районного сыска был особенно изучающе-пронзительным. Надо полагать, именно этот вопрос и был для Тютюнника самым главным во всём нашем разговоре. После того, как я вскользь обмолвился об упомянутом посуле. К нему меня майор и подводил все последние минуты нашей беседы. Как жирного сазана к уже опущенному в воду подсаку.

– Права такого не имею, товарищ майор! – голосом, который с небольшой натяжкой можно было бы обозначить стальным, ответил я. – Это не тупое упрямство, Геннадий Дмитриевич, я на самом деле не могу вам этого сказать! – теперь уже я кольнул его глаза холодным взглядом. Исключительно для того, чтобы амбициозный и обидчивый Тютюнник не вздумал расстроиться и ущемиться непокорностью своего молодого опера.

Тютюнник не ущемился. По всей видимости, что-то в моих глазах он разглядел и понял правильно.

– Да ну и хрен с тобой! – майор отвёл взгляд, сделав вид, что не так уж ему и интересно, кто тот ясновельможный пан, обладающий столь чрезвычайными полномочиями. – Вы, главное, пока ту броню не добыли, никакой удали не проявляйте! Ни оперской, ни прокурорской. Шабашов у вас в руках. Значит, торопиться надо теперь не столько ногами, как мозгами. Пускай ваш городской советник пока намертво цементирует злодея к трупу Баунова и к тем жмурам, что из семьдесят пятого! А ты, Корнеев, ухо держи востро! И если почуешь, что кто-то полез к вам с непонятным интересом или, не дай бог, с наездом, сразу ко мне! Будем вместе думать, как уберечься.

– Сделаю, товарищ майор, как вы сказали! – преданным взглядом уткнулся я в лицо шефа.

Тютюнник снова придвинул к себе бумажку с графиком дежурств, но видно было, что смотрит он не в неё, а мимо.

– И передай своему Колычеву, – сказал он, не поднимая глаз, – Что он не один в этой яме с говном стоит. Если ему там, в его прокурорской голове, вдруг чудится, будто это только его беда, то пусть задумается. И поймёт, что беда эта теперь наша общая. В конце-концов, это мы Шабашова задержали! А ты и вовсе злодея на все его «мокрухи» расколол! А до того еще и просчитал! Так что, если начнут давить, то давить будут не выборочно, а всех, кто в этом деле хоть как-то замазался!

– Обязательно передам, Геннадий Дмитриевич! – пообещал я, подумав, что не такая уж и сволочь этот Тютюнник. Хотяб потому, что не дистанцируется он от только что упомянутой им ямы с альпийскими фиалками.

Майор наконец посмотрел мне в лицо и впервые за весь разговор уголок его рта дёрнулся не сердито или озабоченно. А живо и почти весело.

– Но в одном ты, похоже, всё же не совсем дурак, Корнеев! По всему выходит, что ты неприятность раньше многих чуешь. Так что, прими мои поздравления! Хотя и странно это, потому как такое бывает только при большом опыте оперативной работы…

С этими словами начальник УР Октябрьского РОВД задержал на мне долгий и задумчивый взгляд.

– Вот только не вздумай этим своим даром упиваться, старлей! По всем прочим статьям нашего ремесла ты всё-равно еще сопливый щенок! Обязательно помни об этом! Для пользы службы и для сохранения собственного здоровья…

– Постараюсь не упиваться, товарищ майор! – в очередной раз покорно согласился я с установкой командира.

– Уж ты сделай милость, постарайся! Ладно, иди, работай! И пришли ко мне через полчаса Гриненко.

Я поднялся.

Уже когда я был у двери, Тютюнник окликнул меня ещё раз:

– Корнеев!

– Да, товарищ майор?

– Если этот ваш Шабашов и впрямь не врёт, то дальше у всех нас начнётся не работа, а сплошное веселье. И потому запомни одну простую вещь, в такое время умные опера много не говорят. Они смотрят по сторонам, внимательно слушают и быстро бегают. Понял меня?

– Понял.

– Ну ступай