Совок-17 - Вадим Агарев

было?! Не к себе вызвал с материалами, а еще раз повторяю, он сам прибежал. Целый старший советник юстиции! Здесь, Григорий Трофимович, ни разу не Москва, где генералы в метро ездят, здесь прокурорских полковников по пальцам двух рук пересчитать можно! Они здесь, как павлины важные и потому самолично по кабинетам своих подчинённых не мычутся! Они их к себе на ковёр вызывают! Да и то, только через своих секретарей. Для меня это есть еще один ясный признак того, что соседи что-то почуяли и уже начинают беспокоить наше начальство. И заметьте, это ещё до того, как мы начали с ними взаимодействовать!

– Этот ваш Колычев в курсе твоей мрачной арифметики?

– Да. Как раз на эту тему с ним говорили, когда их полкан к нему в кабинет ворвался.

– И что он по этому поводу думает? – не нарушая протокола, спокойно спросил дед.

– Говорит, что всё надо удержать в нашей следственной группе. – начал я излагать то, чего никогда не было. – В рамках уже возбужденного дела, которое сейчас находится в его производстве. И все похожие преступления по соседним областям за последние восемь лет необходимо отработать! Независимо от того, в каком процессуальном статусе они пребывают на данный момент. Включая даже те, по которым, возможно, уже вынесены приговоры! Иначе, если это не сделать, нас с ним сделают крайними.

– Почему именно вас? – непринуждённо притворился идиотом гэбэшный генерал-полковник.

– Да потому что суета уже началась! Если бы у соседей всё было чисто, никто бы не звонил и не бегал к нашему следователю с круглыми глазами. Значит, на соседних землях могут быть не просто старые глухари. Там, скорее всего, уже торжественно отчитались об успешных раскрытиях! И выдали в отчетность соответствующие показатели, по которым, возможно, уже вынесены приговоры. А, если это так, то нас с Колычевым будут давить не за допущенные ошибки. Нас будут уничтожать за фальсификации по уголовному делу и за нарушение социалистической законности в отношение гражданина Шабашова!

Севостьянов выслушал мою тираду, не перебивая. Немного помолчал и потом спросил:

– Хорошо. От меня-то ты чего хочешь? – уставился он на меня простодушными глазами, вынуждая к совсем уже полной откровенности и нижайшей просьбе о спасении.

Вот теперь уже можно начинать говорить открыто и по пунктам. Не с интонацией докладчика на партийном пленуме. И не тоном жалобщика на несправедливое начальство. А лить керосин нормально и по-человечески. Ровно так, как и должен разговаривать понявший жизнь юноша со своим идейным покровителем. Который знает, что его патрон по-настоящему силён, но в то же самое время, без ясного понимания ситуации и пальцем не пошевелит.

– Хочу я вот чего, – скромно начал я перечислять свои насущные желания. – Первое. Это прежде всего, уберечься самим. Мне и старшему следаку Колычеву. И еще моему напарнику Игумнову. Очень не хотелось бы дать себя сожрать. Второе. С вашей помощью объеденить все похожие эпизоды по трём соседним областям в одно дело и это дело удержать в своём производстве! В производстве старшего следователя горпрокуратуры Колычева, я имею в виду! – быстро поправился я. И, чтобы расследование обязательно попало, как понял, что всё, что хотел, я уже сказал.

Если до того старик сидел, задумчиво уставившись на телефонный аппарат с бронзовым гербом, то теперь он смотрел на меня. И очень внимательно.

Севостьянов слушал молча. Упорно не задавая никаких конкретизирующих вопросов. Помолчав для приличия несколько секунд, я продолжил:

– Для этого нам с Колычевым нужен не поверхностный московский интерес и не расплывчатая поддержка с последующей косметической поркой виновных. Нужен конкретный и сильный ход. Личный приказ Генпрокурора, которым младший советник юстиции Колычев будет назначен руководителем следственно-оперативной группы. Со всеми вытекающими из этого полномочиями. Чтобы без каких-либо помех можно было не только затребовать, но и получить все необходимые материалы. И, чтобы объединить все выявленные эпизоды по этим трём областям в одно производство. Тогда нас с Колычевым труднее будет выставить зарвавшимися мерзавцами, идущими напролом по головам советских граждан. И как котят удавить…

Генерал молчал и с лицом, ничего, кроме ленивого скепсиса, не выражавшим, смотрел на меня. Но недовольства своего он пока никак не выказывал и прочь от себя не гнал. Не шибко много от такой его реакции радости, но на безрыбьи и это хлеб!

– Почему именно этот ваш городской следователь? – спросил он, прервав затянувшуюся паузу. – Почему не из Генеральной?

– Потому что всё, что удалось по этому делу нарыть, я сделал вместе с ним! – привёл я один из немногих имеющихся у меня аргументов. – Потому что он с самого начала ведёт это дело. И самое главное, потому что он вроде бы не сука и еще потому, что я ему верю! А, кроме того, мой процессуальный статус сейчас невелик, я всего лишь опер! Григорий Трофимович, вы же не можете не понимать, если сейчас дело не закрепить за Колычевым, нас с ним очень скоро уничтожат!

Как бы соглашаясь, Севостьянов всё же не совсем определённо качнул головой.

– А мне всё это зачем? Ты же понимаешь, чего мне будет стоить эта попытка нарушить общепринятый порядок? В какие кабинеты мне придётся идти и кому придётся доказывать целесообразность такого решения? Ты же, Сергей, меня сейчас толкаешь на то, чтобы я вылез из окопа и попёр против всей системы! А, может, ты забыл, что лет мне без малого в три раза больше, чем тебе? Где я, а где твой комсомольский задор и желание победить государственную мельницу? Которая человеческие кости десятилетиями перемалывает в труху?

Мысленно я поперхнулся. Знал бы этот мухомор, что не так уж и сильно он меня превосходит годами! Поперхнулся, но, разумеется, промолчал.

– Вам это очень даже затем! Всё это как раз ваше, товарищ генерал! Решение такого вопроса как раз совпадает с масштабом вашей личности и, не постесняюсь этого слова, вашей порядочности! – вместо правдивой, но неуместной откровенности, ответил я неприкрытой лестью. – Вы же сюда приехали не мелкую уголовщину пресекать. Вы же к нам командированы из ЦК, чтобы навести порядок по линии советско-партийных и правоохранительных органов! Или я ошибаюсь? – состроил я на лице туповатую наивность. И в следующую же секунду понял, насколько переоценил свои лицедейские способности.

Ленивый лев пенсионного возраста в один миг перестал казаться таковым. Глаза его вспыхнули, а сам он резко, совсем не по-стариковски, подался вперёд.

– Мальчик, а ты случаем, не заблудился? Во времени и в пространстве? Ты, кем себя возомнил, Серёжа, а? – ласково и почти шепотом, но с совершенно злобно-ледяным выражением лица поинтересовался дед Севостьянов. –