Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Немец тем временем вполне вежливо попросил накладные и засел за их изучение, что-то сразу фиксируя в записную книжку, пока его помощники пошли выборочно проверять документы у пассажиров. И эти разговоры звучали необычно… учтиво. Если издалека это могло показаться обманчивым впечатлением, то, когда проверки добрались до тех, кто вышел на палубу вместе с нами, я смог убедиться в этом лично.

— Мистер Смит? Соединенные Штаты Северной Америки? — проверяющий говорил на не очень хорошем, но вполне понятном английском.

— Да.

— Род занятий?

— Торговля. Промышленное оборудование.

Вот мелькнуло легкое подозрение.

— Вы посещали Англию ранее?

— Да.

— Ваша деятельность связаны с военными заказами?

— Нет.

И все, разговор-допрос закончился, не успев как следует начаться. То ли джентльменам верили на слово, то ли у немцев был приказ не связываться с американцами.

— Ларс Андерссон? Швеция?

— Да.

— Род занятий?

— Торговля.

— Чем?

— Древесина и бумага.

И снова еле заметная гримаса. Ну да, древесная целлюлоза может пойти как на канцелярию, так и на бездымные порохи. Впрочем, немец в этот момент заметил маркировку на товаре и, кажется, узнал.

— «Штора Берслаг»?

— Все верно.

Кивок и шаг дальше: кажется, именно эти шведы предпочитали на самом деле держаться подальше от войны. Или маскировались лучше других.

— Жан Дюбуа? Франция? — немцы дошли до нового случайного пассажира.

Я невольно напрягся. Все-таки французы — это враги, но, судя по всему, война где-то там на суше особо не касалась морских и торговых дел.

— Да.

— Род занятий?

— Рантье. Был.

Два коротких слова, но сколько за ними стояло. Все-таки зря я решил, что война могла досюда не дотянуться. Неожиданной оказалась реакция немецкого матроса: тот не стал копать дальше, просто вернул документы и пусть и с каменным лицом, но выдал казенное:

— Сожалею.

А проверка тем временем продолжалась. Так именно благодаря ей я узнал, что с нами на борту едет и какой-то русский дипломат. Фамилия оказалась длинная и мне незнакомая, но достаточно известная, чтобы немецкий офицер оторвался от проверки накладных и подошел поздороваться лично. Кажется, перед Второй Мировой появится термин «странная война», когда Англия с Францией объявят войну Германии после нападения на Польшу, но при этом никто не станет спешить начинать сами боевые действия… Так вот мне сейчас было очень странно.

Потом немцы поприветствовали австрийского банкира.

— Бём-Ермолли? Кажется, это ваш родственник руководил 2-й армией во время наступления в Польше? О нем все хорошо отзываются.

— Тесть.

Похожим образом прошел разговор и с османами. Вроде бы те же самые вопросы, что и всем остальным, но тоже нашлось место для небольшой похвалы.

— Позвольте выразить уважение османской армии, что разбила врага при Галлиполи.

— Благодарю.

Турок даже удостоился на прощание корявого «салям алейкум», правда, когда немец отвернулся, на лице турецкого подданного мелькнула кривая усмешка. То ли реакция на ужасный акцент, то ли он все-таки не столь высоко оценивал успехи собственной страны. А потом случилось кое-что необычное. К германскому офицеру подошел один из шведских матросов и начал что-то рассказывать, при этом аж два раза указав в нашу сторону. Случайность? Очень сомневаюсь.

— Иван Андреевич, вы видели? — Мамаев тоже все заметил и тоже не собирался верить в совпадения.

— Не спеши.

— Он же про нас говорит!

— Не спеши!

— Иван Андреевич, вы тут стойте! А я пойду и сдамся! Пусть меня германцы заберут, а вы доедете и сделаете все, что нужно.

На душе стало неожиданно тепло. Вот никак не ожидал, что кто-то решит из-за меня пойти и сдаться в плен. Бессмысленно, глупо, но приятно.

— Не спешите, — стоящий рядом с нами капитан «Дроттнингхольма» перешел на шепот. — Стойте, молчите, кивайте. Чтобы не сказать ничего лишнего, лучше сделайте вид, что совсем не понимаете ни по-английски, ни по-немецки.

— Это же ваш человек пошел к немцам. Почему мы должны вам верить? — нахмурился Мамаев.

— Потому что если дойдет до ареста, — зло прищурился капитан, — тогда немцы заберут с собой не вас одного, не вас с другом, они весь корабль отправят в один из своих портов. А оно мне надо?

— Груз не застрахован? — посмотрел я на капитана.

— Без страховки груза меня бы из порта не выпустили. Кровопийцы! — выругался швед. — Вот только от того, что компаниям вернут деньги за товары, лично у меня в спине ничего не шевелится. Или как вы, русские, говорите: ни горячо, ни холодно. Я-то лишусь и корабля, и работы. И как выживать потом?.. Впрочем, это не ваше дело. Вам бы лучше подумать, с чего бы англичанам желать от вас избавиться.

— Англичанам? — приподнял я бровь.

— У Олафа жена с островов, а у нее брат в Королевском флоте служил. Раньше, потом ушел в контору без названия, и теперь Олафа иногда просят выполнить небольшие просьбы. Избавиться бы от него, было бы спокойнее, но… Некоторые люди сейчас выше закона.

— Понял, — я выдохнул. — Что нам делать?

— Как я и сказал, молчите. Некоторые думают, что могут вершить судьбы мира, потому что им это положено по статусу крови или по количеству денег на счете в банке… Вот только в море все решается не по их правилам, а в разговоре двух мужчин.

Не уверен, что я правильно понял конец того, что сказал швед, но ему определенно хотелось верить. Он сделал шаг вперед и сам встретил идущего к нам немецкого офицера. Тот мог бы отодвинуть обычного гражданского капитана, но вместо этого вежливо остановился, а потом даже назвал того по фамилии… Ну, конечно! Только сейчас я понял, что швед тут плавает уже два года и наверняка уже не в первый раз встречается с этой лодкой. Как он сказал, разговор между мужчинами на море порой значит больше написанных где-то там правил?

— Ты меня знаешь, я бы не взял настоящий военный груз… — я мог разобрать только часть того, что говорил капитан.

— Эти русские — военные?

— Почти наверняка, но едут неофициально.

— Значит, считаешь, не стоят того, чтобы вас завернуть?

— А мое мнение важно? Но ты учитывай и того, кто тебя к ним направил!

— Шавка лайми, — германец сморщил лицо, словно укусил лимон. — Ладно, будем считать, что их бумаги меня убедили.

По мне с Мамаевым скользнул взгляд серых ничего не выражающих глаз, а потом германец развернулся и просто ушел.

— И что это было? — Мамаев заговорил, только когда проверка была закончена и подводная лодка снова скрылась во тьме Северного моря.

— Это… — я задумался. — Очень странная смесь уважения, ловли на живца и безумного оскала капитализма.

— Вы говорите как социалист.

— А как еще посмотреть на эту ситуацию? —