Влад - Дея Нира

Николаэ кое-как перемотали руку разорванными тряпками, но крестьяне смотрели на него с сочувствием. Яд стригоя уже мог отравить его, и, если не убить колдуна до рассвета, Николаэ грозило нечто более ужасное, чем сама смерть.

В гробах заворочались, глухо заворчали стригои, почуяв свежую кровь, впитавшуюся в землю. Ее резкий и манящий запах пробудил в них сильную жажду, заставляя покинуть свои убежища, несмотря на присутствие взбудораженной толпы. Меж могильных холмов шел живой человек, чья глубокая рана привлекала мертвецов. Он был как открытый сосуд, который притягивал их, приглашал на желанный пир. На зов крови они не могли не отозваться…

На кладбище стало шумно и беспокойно: люди суетливо метались по нему, размахивая факелами, громко перекрикиваясь. Но эти крики не беспокоили стригоев. Выбравшись из земли, они, точно голодные псы, поспешили по следу, который чуяли. Он дразнил, приказывал пренебречь всякой осторожностью. Но стригои знали, как надо охотиться. Ночь была их желанным и любимым временем, когда они становились особенно хитры, изворотливы и подвижны. В густом прохладном мраке так легко выследить живое существо, в котором струится горячая сладкая кровь.

Николаэ крепко прижимал к себе укушенную руку, брел среди могил и всматривался в черноту ночи. Надо найти поганого колдуна до того, как взойдет солнце, и уничтожить его, иначе время будет безвозвратно потеряно. Яд проникнет в тело, овладеет им, быстро пустит отравленные корни, как бурьян, и вот уже не будет Николаэ. Вместо него появится еще один обращенный – злой и голодный. Целью его существования станут тихий сон во тьме и пробуждение против воли, чтобы пить чужую кровь и множить страдания живых.

– Ну где ты, тварь? – шептал Николаэ исступленно. – Я не хочу… не буду таким, как ты… Мерзкое отродье сатаны…

Рядом шел его сосед Янко – крепкий мужик, не раз побеждавший в кулачных боях. На него можно было рассчитывать. Янко и с быком играючи справится. Сейчас его могучая фигура внушала доверие. Тем временем прокушенная насквозь ладонь онемела. Это онемение потихоньку ползло наверх, сперва к локтю, а теперь странный холод добрался до плеча. Николаэ почти не чувствовал руку, как и почти не испытывал боли, но это тоже беспокоило его.

Что с ним станет, когда этот неприятный холод доберется до груди, до сердца?

– Скорее… Скорее…

Дикий страх подгонял Николаэ. Он знал, что это яд мертвяка расползается по телу, медленно, издевательски, а внутренний голос шептал, что время на исходе.

Они с Янко не теряли из виду остальных и хорошо видели блуждающие яркие огни. Значит, все пока спокойно. Свет этих огней внушал надежду.

– Стой!

Янко замер и наклонился, поднимая что-то с земли. Николаэ подошел ближе.

– Что это?

В руках белел измазанный землей обрывок погребального савана. Уж очень он походил на тот, в котором мертвый колдун выбрался из гроба и кинулся прочь. Янко бросил грязный кусок ткани и наступил на него с плохо скрываемым бешенством, вдавливая в землю.

– Тьфу, погань, – скривился он. – Тут прошел, значит. Идем дальше.

Ночь давила на живых. Особенно здесь – в обители тех, кто навсегда перешел границу.

– Тс-с! Чуешь? – Янко прислушивался, оглянувшись на Николаэ. Тот мгновенно замер, и на лице его отразилась тревога. – Земля подрагивает…

Янко вскинул руку с факелом, чтобы осветить место вокруг себя. Кругом были лишь могильные холмы, рябина и бесконечные ряды крестов. Огоньки по-прежнему виднелись неподалеку. Стоило только закричать, и подмога окажется рядом.

Николаэ нервно сглотнул: проклятая рука совсем перестала сгибаться и становилась совершенно бесполезной. Он мог лишь согнуть ее другой рукой. Еще откуда-то взялся мерзкий, липкий туман. Он полз от шумно бегущей реки, чтобы окончательно внушить робость перед силами природы.

– Слышишь? – спросил его Янко. – Опять дрогнуло.

Но Николаэ не слышал. Он больше вслушивался в собственное дыхание и отрывистый стук сердца, которое никак не желало уняться.

– Черта с два… – начал было он и осекся.

Из густой травы, где клубились туманные нити, на него люто глянули два выбеленных смертью глаза. Низкое, глубокое рокотание сотрясло воздух, а потом вперед кинулась темная фигура, исходящая яростью и голодом. Большая зловонная пасть распахнулась перед потрясенным лицом Николаэ, который не успел договорить. Острые клыки вонзились прямо в горло, с хрустом выдирая его прямо с костями, да так быстро и резко, что голова под собственной тяжестью откинулась назад, повиснув на клочьях кожи. В последний миг Николаэ даже успел подумать, что мерзкий яд поганого стригоя ему больше не страшен.

А потом он уже ничего не слышал: ни исступленного крика Янко, ни громкого стрекотания других мертвяков, впившихся в безвольное, содрогавшееся в агонии тело, ни того, как из-за безмолвных могил, утробно урча, выскочили другие – голодные и бешеные.

Янко вопил, размахивая увесистой палицей, утыканной острыми гвоздями. На нее налипла плоть мертвяков. Они безудержно верещали, но не от боли, а от злости, что жертва сопротивлялась.

Огни в темноте пропали, и Янко, растерявшийся от этого внезапного предательства, никак не мог взять в толк, куда они могли подеваться. Меж тем его сильные руки разбрасывали стригоев, кидавшихся на него со звериной яростью. Собравшись с силами, он заорал во все горло, привлекая внимание:

– Сюда-а! Сюда!

Труп Николаэ, свалившийся кулем в траву, голодные стригои быстро волокли во тьму. Их круглые белые глаза хищно поблескивали, как у кошек. Челюсти, перемазанные красным, скалились черными провалами ртов. Шумно скрипели острые зубы. Скорее! Насытиться! Рвать сочащееся еще теплой кровью тело на куски!

Один из них подобрался сзади, когда Янко снова поднял палицу, готовый обороняться, и прыгнул вперед, целясь ему в затылок.

– А-а-а-а! – Протяжный, надрывный крик вырвался из горла Янко, когда острые клыки глубоко вонзились сзади в шею, царапнув череп. Что-то горячее хлынуло на плечи и спину. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь отделаться от вцепившегося сзади мертвеца, который рычал ему в ухо, обдавая гнилостным запахом. Вопль Янко был уже не свирепый, а больше обреченный, когда еще два стригоя крепко впились ему в бедро и грудь, повалив на землю.

Петру и Адриан шли в десяти шагах от пристава и сопровождавшего его солдата, когда до них докатился отчаянный, страшный вопль, полный невыносимого страдания. Поспешив в ту сторону, откуда он донесся, они обнаружили на земле свежие, еще не впитавшиеся в землю лужи крови и рваные багровые ошметки, усеявшие траву. Жутко выкатив глаза, лежала отделенная от тела голова того самого мужика, в которого вцепился пробудившийся колдун. Тел на месте не оказалось, а