Прекрасная звезда - Юкио Мисима

Вдруг в животе Акико что-то слегка шевельнулось. Впервые она почувствовала такое движение месяц назад и с тех пор привыкла к этим внезапным непредсказуемым микротрясениям. Казалось, что в такие минуты горячая тьма в животе рассеивалась, и ее пронзали маленькие стремительные молнии. Шевельнулось и снова замерло. Все ощущения и эмоции Акико сосредоточились на необъятной темноте внутри нее.

Отец вдруг приподнялся, хотя она думала, что он спит.

– Прости, что в таком состоянии тебе приходится тратить на меня силы. Береги себя, не переутомляйся. Вот поправлюсь – куплю тебе все, что захочешь. Правда, пока неясно, когда поправлюсь. Но уже не так болит, как после операции. Вполне терпимо. Последнее время у меня было очень много дел. Поправлюсь, и тогда немного отвлечемся. Поедем с тобой в путешествие, сходим в театр или на концерт.

Акико разозлило, что в нескольких коротких фразах отец трижды сказал «поправлюсь». Ее беспокоила проявленная отцом слабость, его слепая человеческая надежда. Раньше его дух летал повсюду в небесах, а теперь вдруг оказался заточен в куске плоти, маленьком осколке тьмы размером с человеческое тело.

В последнее время тупая боль мешала отцу спать по ночам. Спина и грудь болели сильнее, чем шрам от скальпеля хирурга.

– Не могла бы ты потереть мне спину?

Голос Дзюитиро был слабым, почти жалким. Его умоляющий тон и слова показали Акико, что отец переживает не столько физический, сколько духовный крах.

«Он стал как все. Обыкновенным больным человеком», – подумала она.

Дзюитиро с трудом перевернулся в постели на живот. Акико придвинула стул к кровати и просунула свои прекрасные белые руки под одеяло, к отцовской спине. Прекрасные белые руки, подобные паутине звездной туманности в черной пустоте Вселенной.

Однако эти руки коснулись не холодного космоса, а горячей, обессилевшей, дурно пахнущей человеческой плоти. Ее руки почувствовали грань, за которой было отвращение. Акико замерла, понимая, что не сможет протянуть руку за эту грань. Рак и больной человеческий дух, цепляющийся за надежду. Несколько грецких орехов в окружении увядших листьев…

Мягко поглаживая отца по спине, Акико воспользовалась тем, что он отвернулся, и, полагая, что такая возможность может больше не представиться, задала вопрос, который давно не давал ей покоя:

– Папа, вернувшись из Канадзавы, ты сказал, что Такэмия-сан, скорее всего, с Венеры и вернулся туда, оставив меня здесь.

– Да, так и было. – Дзюитиро дернул спиной, как исхудавший кролик.

– Это правда?

Чем мягче и спокойнее руки дочери массировали спину Дзюитиро, тем больше кончики ее пальцев наполняли его ощущением того, как много значит этот вопрос для Акико и как долго копились у нее эмоции. Но в его нынешнем состоянии это было слишком тяжелое бремя. Дзюитиро так любил наблюдать свысока за эмоциями других людей, они были для него настолько прозрачными и очевидными, что казались ему сейчас бесполезным хрупким механизмом. И он ответил небрежно:

– Конечно. Разве отец может лгать дочери?

– Ты говоришь правду?

– Само собой.

Голос Акико вдруг дрогнул:

– Хватит меня жалеть, папа! Ты представить не можешь, как я из-за этого страдаю. Я старалась верить, что это правда. Ведь если так, все становится сном, любая нелогичность допустима и моя беременность – непорочное зачатие. Никто не сможет это отрицать. Вот почему я решила следовать логике своего сна и объявила, что ребенок – плод непорочного зачатия. Это был единственный способ сделать реальностью ребенка в моем животе. Ты не знал фактов, но молча принял мое решение и отправился в Канадзаву, чтобы найти доказательства моего сна. Спасибо тебе за это. Но если ты поехал не потому, что мы видели один и тот же сон и разделяли понимание мира, а просто из жалости ко мне, это недопустимо. Это было бы ужасное предательство, гораздо хуже, чем сказать правду… Я решила непременно сделать ребенка в моем животе реальным. Если я на самом деле встретила другого венерианца, все было бы частью сна и ребенок был бы из чистой ткани, сотканной из снов и идеалов. Это был бы реальный ребенок, рожденный из абсолютной чистоты, полностью независимый от матери или отца. Так получился бы венерианец. Венерианская чистота – результат такого акта творения. Но, заподозрив, что твои слова о Такэмии могли быть продиктованы жалостью, я представила совсем другую, мрачную картину. Это причинило мне ужасную боль, которая не утихала ни днем ни ночью, хотя обычно я хорошо ее скрывала. Если ты солгал, значит остается только низшая форма реальности, а моя жалкая и примитивная мечта ограничивается ребенком в животе. Родившись, он утратит реальность, станет личинкой материнской мечты, будет брошен на произвол и обречен на судьбу землянина. Судьба землянина – вот участь внебрачного внеземного ребенка… Каждый день я взвешивала все «за» и «против», плохое и хорошее, и вскоре почувствовала, как ребенок шевелится во мне. Скоро он появится на свет, и при этой мысли мне становится все невыносимее. Вот почему, несмотря на твою болезнь, я решила спросить. Если это была неправда, папа, просто скажи. Тогда я, возможно, смогу найти в себе какие-то другие силы.

Слова дочери тронули Дзюитиро. Повернувшись к ней всем телом, он взял ее за руку:

– Я все понял. Ты так страдала. Я был неправ. Прости меня, пожалуйста.

– Значит, это была ложь. Такэмия – обыкновенный землянин, и мое тело каким-то образом осквернили.

Превозмогая тупую боль в спине и груди, Дзюитиро ответил не сразу:

– Акико! Скажу откровенно, я тоже не знаю, настоящий он или мошенник. Я поехал в Канадзаву. Искал его повсюду, но так и не нашел. Вот и все. Конечно, этот парень лжец. Но я до сих пор не могу понять, землянин он или с Венеры.

– Ты все еще пытаешься меня утешить! – вспылила Акико. – Терпеть не могу эту человеческую манеру напускать туман… С небес на меня обрушилась двойная ложь, я несколько месяцев мучилась, пытаясь разобраться. А ты сейчас ведешь себя как человек, говоришь, что я должна смириться и терпеть, потому что такова моя судьба… Я получила стрелу лжи в сердце от человека, которого любила больше всех на свете. Если мой единственный во всей Вселенной отец поступит со мной так же, я не знаю, как мне защититься. Возможно, ты спас Такэмию с его ложью, но моей мечте это не помогло. Папа, ты поступил неправильно, пытаясь прикрыть его ложь другой ложью и угодить моей мечте. Надо было просто сказать правду. Тогда ты дал бы мне право