Прекрасная звезда - Юкио Мисима

Кадзуо не представлял, как после такого известия разговаривать с матерью и сестрой. Он решил подождать, пока пройдет первое потрясение, вышел на балкон четвертого этажа и посмотрел на улицу. Близилось лето. Оставшись один, он не смог сдержать слезы.

Кадзуо представил, как отца везли из операционной и отцовский нос выступал под белой простыней, которая покрывала лицо. «Что за нелепый у тебя нос! Глупее не придумаешь. Я сделаю из твоего стариковского носа настоящую трагедию. Ты сам этого хочешь».

Клятва, которую он в душе дал Куроки, принесла плоды гораздо быстрее, чем он ожидал. И это было совсем не то, чего он хотел. Нити его желаний где-то запутались и привели к непредвиденной ситуации. «Наверное, именно это люди считают грехом», – подумал Кадзуо. Его впервые в жизни охватили такие глубокие человеческие эмоции.

Приближался День детей, и над крышами домов развевались на ветру разноцветные карпы. На верхушках шестов, к которым они были привязаны, сверкали ягурумы[73]. Обычно Кадзуо наблюдал за развевавшимися в небесах карпами с холодной отрешенностью или даже враждебностью к людям и, конечно, без слез. Но сейчас его чувства изменились. Казалось, его печаль кружилась под ту же мелодию, которая вдохновляла золотых и черных карпов, беззаботно плавающих в небе. Ослепительное солнце и тени прорезали в городских кварталах четкие пятна света и тьмы. Все сплеталось и кружилось в медленном танце эмоций. Один и тот же предмет, попадая в тень, принимал форму печали, а когда выходил на солнце, становился карпом с ярким, наполненным ветром хвостом. Кадзуо размышлял об этом, и ему казалось, что он улавливает важную связь между людьми и инопланетянами.

Кадзуо не знал, что делать с эмоциями. Он оказался лицом к лицу с двумя противоречивыми явлениями: смертью отца и гибелью лишь физической оболочки, временного пристанища пришельца с другой планеты. Дзюитиро-инопланетянин предал его, но он скорбел о смерти Дзюитиро-отца. Кадзуо понимал, что его нелепые слезы разрушают прочную связь между этими двумя реальностями. Он облокотился на металлические перила балкона и заплакал еще сильнее.

Кадзуо не заметил, как сзади подошла Акико. Он удивленно обернулся, и сестра увидела его мокрое лицо.

Слезы брата, по-видимому, нисколько не тронули Акико. Ее прекрасное лицо утратило недавнюю томную мягкость и теплоту, и знакомое холодное презрение вновь отразилось в ее миндалевидных глазах и четко очерченных губах.

– Плачешь? Понятно. Рак, да?

– Нет. – Отрицание прозвучало так неуклюже, что лучше бы Кадзуо ничего не говорил. Поняв это, он попробовал как-то исправить положение. – Доктор просил меня ничего не говорить папе. И тебе с мамой тоже. Уже слишком поздно. Ему недолго осталось.

– Маме точно не надо говорить. Для нее это станет ужасным ударом.

Акико вспомнила, как повела себя мать, когда они ходили с ней в больницу весной.

– Хорошо, что ты понимаешь, – сказал Кадзуо, но у него тут же мелькнула тревожная мысль, что Акико не упомянула об отце. – Папе тоже не говори. Не вздумай ему сказать. Ты ведь понимаешь, да?

Акико ничего не ответила.

Кадзуо подумал, что сестра плачет, и молча отвернулся, но рыданий так и не услышал. Он снова взглянул на Акико и не увидел в ее глазах ни слезинки. От выражения ее лица Кадзуо вздрогнул. Казалось, она смотрит в пустую комнату, ищет признаки жизни по ту сторону стекла, покрытого хрупкими кристаллами ее эмоций.

– Помнишь, что сказала мама в ноябре на горе Ракан, когда светало? «Мы же с вами не люди. Нельзя об этом забывать. Ни на минуту».

– Но папа живет в теле человека. – Впервые печаль Кадзуо уступила место раздражению. – У него болезнь, которой болеют люди. Он чувствует боль, какую чувствуют они. Так почему?..

Акико резко прервала его:

– Но смерть папы – это не смерть человека. Мы должны об этом помнить.

* * *

Дзюитиро сняли швы, и ему стало немного лучше. Иёко занималась домашними делами в Ханно, Акико дежурила в больнице. Общество вселенской дружбы предложило помощь по уходу за больным, чтобы Иёко и Акико могли отдохнуть, но Дзюитиро решительно отказался. Тем не менее члены Общества навещали его в течение дня и помогали принимать посетителей. В тот день после обеда пришли трое его бывших одноклассников по школе высшей ступени: Сатоми, директор общего департамента компании «Тодзай дэнки», Маэда, директор «Дай Ниппон хитокину» и Оцу, владелец магазина тканей. Они сидели у постели Дзюитиро и шумно обсуждали работу и состояние экономики. Больной устал от разговоров и задремал, но посетители уходить не собирались. Вдруг Дзюитиро резко сел на кровати и воскликнул, уставившись в пустоту, как будто увидел перед собой что-то ужасное:

– Вы опять!

– Ты о чем? Что значит: «Вы опять?» Мы в первый раз пришли. Дел очень много, ты же знаешь. Да и скучно здесь у вас, часто приходить незачем.

– Осуги, ты заболел, потому что слишком несговорчивый. Вот поправишься, и мы дадим тебе пару уроков, как обращаться с вином и женщинами. А жены твоей нет сегодня?

Дзюитиро пребывал между сном и явью, поэтому принял одноклассников за троих из Сэндая.

Уходя, посетители снисходительно шепнули Акико:

– Понимаешь, мы специально так шумели, потому что переживаем за него. Надо побольше оптимизма, как у нас было в школе. Это лучший способ взбодрить больного, придать ему сил. Когда люди приходят и сидят, как на поминках, больному становится еще хуже. Постараемся опять его навестить. А вы немного отдохните, берегите себя.

Пока Акико провожала их до лифта, все трое настойчиво пытались выяснить, чем на самом деле болен Дзюитиро, узнать любые подробности. Уже заходя в лифт, Оцу бросил острый взгляд на живот Акико. Когда двери лифта закрылись, до нее донеслись обрывки разговора:

– Да, это вопрос времени. Они не говорят, но это рак. Тяжелый случай. Вот бедняга.

– А вы видели? У дочки живот выпирает.

Вернувшись в палату, Акико посмотрела на отца. Глаза его были закрыты, изможденное лицо как будто переменилось. Возможно, слегка округлилось. Вскоре пришел врач с обходом, и на свой вопрос Акико получила уклончивый и неутешительный ответ. Она поняла, что ошиблась с выводами: отец не поправлялся, у него появились первые признаки отека.

* * *

Наступила ночь. Акико уговорила заботливых членов Общества вселенской дружбы разойтись по домам и осталась одна. Приоткрыла окно, чтобы впустить теплый воздух, и села рядом на стул. Внизу на улице сияли неоновые огни. Назойливее всего лезла в глаза неоновая вывеска с логотипом прохладительного напитка –