Исповедь топором - Харитон Байконурович Мамбурин

Во всяком случае, они, взрываясь, вполне способны оторвать последнему часть пятки.

Глава 20

Страсти Христовы

— С женщинами сложно, — поделился своими проблемами я, подходя к представительнице прекрасного пола, лежащей на ложе, обнаженной, ждущей меня, — Знаешь, в чем? В допросах. Вы слишком зациклены на своей внешности. Если отрубить от этой внешности слишком большой кусок, вы считаете, что жизнь кончилась. Вы ломаетесь. Но есть один небольшой секрет, как это можно поправить. Хочешь знать, какой?

— Ммм!!! — во рту польской вампирессы был надежный плотный кляп, поэтому принять участие в беседе она могла пока лишь на уровне мычания. Пока это было удобно, да и настрой бывшей монахини не совсем соответствовал моим требованиям. Это нужно было исправить.

— На самом деле, всего лишь нужно… — я приблизил своё лицо к её голове, умудрившись обезоруживающе улыбнуться, — … просто отрубить не один, а два куска. Тогда тебе будет некогда думать о будущем, ты сосредоточишься на настоящем, которое… будет заключаться в желании убедить меня не отрубать третий кусок. Итак, приступим.

— МММ!!!

— Мне не очень хорошо, да и время поджимает, но, в качестве благодарности за моих друзей, я начну с ног.

Взять её оказалось не так уж и сложно. Как я и предполагал ранее, эта блондинка превратила первый этаж монастыря в линии обороны, которые не смогла преодолеть с полуоторванной пяткой. Автомат она потеряла в дыму при падении, а магазин пистолета высадила в истерике, когда я, прибавив громкости на смартфоне, начал бить стекла на втором этаже, чтобы дым побыстрее развеялся. Еще у Агнешки были её когти и способности, но эта штука легко нивелируется, когда ты бросаешь вампиру наручники, а затем направляешь на него ствол, грозя выстрелить в живот. Полячка хотела жить и очень плохо соображала из-за продолжающих долбить по её рассудку сердцебиений из моего смартфона.

Она надеялась, что я её упакую и отвезу Маркхейму, которому она расскажет, как подставила Крэйна. Хороший план, если так подумать, только я вовсе не собирался миндальничать с этой дамой. Точнее, я приехал её просто убить, но раз всё так обернулось, то было бы глупо не узнать всё, что она успеет сказать. К тому же, наша добрая Агнешка, которой почти так же повезло с Сильвио и Момо, захватила их сюда с собой, чтобы выкачать себе крови на смутное будущее. Ей, как оказалось, нужно куда больше, чем нормальному вампиру…

Вампиресса даже неплохо держалась, ругалась и обзывала меня «русской свиньей», но только до определенного момента.

…ну, не момента. Колена.

— Ты!! Кха… русский ублюдок!!! — заорала содрогающаяся полячка, прикрученная к столу-каталке, который зачем-то был у святых сестер в подвале, — Думаешь, я тебе что-то скажу⁈ Да я творила с людьми такое, по сравнению с чем ты и твой топор — просто курам на смех, слышишь?!! Ты сущий ребенок рядом со мной и Николасом! Даже не дилетант!!

— Думаю? — удивился я, занятый затягиванием жгута на её бедре, — Ты уже ответила на мои вопросы! Теперь я тебя просто рублю заживо на куски. Во славу Господа и всё такое.

Законы мира просты. Садист боится боли, контролирующий боится оказаться подконтрольным, свободолюбивый — попасть за решетку, любящий — равнодушия. Выяснять, чего именно боится вампиресса, которой почти сто лет, я не собирался, уверенный, что почти любое живое существо, мыслящее, конечно же, боится, что его будут разрубать за запчасти, брезгливо откидывая лишнее в сторону. Почти то же самое, что она сделала с Ковальски, но так, без особой страсти и пыла.

Бывшая монахиня сломалась после того, как я отрубил ей кисти рук. Хотя, тут как сказать. Сломалась, поверила в реальность, сумела принять, что это конец её пути — ну, знаете, вот совсем неважно. Меня в первую очередь интересовало, чтобы она сдохла, а до этого момента — чтобы осталась совершенно безобидной. Вампиры сильны и выносливы, но, по сути, они просто зубастые люди, вынужденные время от времени прихлебывать кровь. Они не орки, испытывающие презрение к другим разумным за гранью этого самого разума, не эльфы, способные контролировать свои тела, не десятки других разумных рас, некоторых из которых мне приходилось допрашивать. Это просто люди, даже если они считают себя чем-то большим.

А люди… ломаются.

Я ни о чем её не спрашивал, заговорила сама. Начала рассказывать, как еще в тысяча девятьсот двадцать четвертом её нашёл и обратил Николас Крэйн, Агнешке тогда было семнадцать. Метаморфозис не наделил полячку клыками вампиров, но она по этому поводу совсем не переживала, так было гораздо удобнее прятаться между людей. Красивой женщине, да еще и польке с огненным характером, очень по нраву пришлась повышенная сила, с которой она легко скручивала любого мужчину, который проявлял к ней вольность.

Только вот с Николасом отношения не заладились. Новак хотела жить так, как представляла сама себе. Обеспеченный муж, свобода, путешествия. Для этого нужен был только мужик, и всё. Крэйн же требовал от неё учиться, обещал оплатить не самый престижный, но солидный университет в Англии. Она согласилась, но только чтобы получить доступ к выбору более обеспеченных женихов. Тривиальная история: родители хотят от детей большего, а те желают больше яркости в жизни.

Кончилось всё довольно быстро, Агнешку выперли за тотальную неуспеваемость, вампир не отвечал на её письма, ей грозило прозябание на улицах Лондона и продажа своего тела морякам за сущие пенни. Этим вампиресса заниматься не собиралась. Убив несколько горожан и обобрав их, она собрала денег достаточно, чтобы отправиться в Африку, где в тот период бушевали колониальные войны на Юго-Западе. Вампиресса участвовала в подавлении восстаний туркана, отстреливала мятежников на территории современной Намибии, неплохо порезвилась в начале тридцатых в Либерийском кризисе…

В начале сороковых Крэйн, озадачившись поисками своей «дочери», нашёл не образованную молодую леди, пьющую чай с пирожными в кафе Парижа или Монреаля, а кровавую африканскую суку, пристрастившуюся к большим порциям негритянской крови, с огромным кладбищем за спиной. Хотя… крови? Нет, не только.

Её отловили как дикое животное, переправили сначала в Загреб, затем в Бухарест, потом в Шанхай, где ей занялся «папочка». Полтора года Крэйн выбивал из полячки дерьмо, вбивая вместо него дисциплину и знания, но желаемых им результатов не достиг, вышвырнув её в Германию и пообещав