Исповедь топором - Харитон Байконурович Мамбурин

— Не… тяни.

— Почему? — вздохнул я, вставая рядом со столом, — Тебе почти сто лет, мать твою. Почему ты всё это время оставалась тупой польской бабой? Я вот живу вторую жизнь, так знаешь, сколько я учился? Всё время. Не потому, что было надо, а потому что в первой жизни я был довольно тупым простым убийцей. У меня не было шансов стать кем-то другим, кем-то лучше. Не было, понимаешь? А тебе жизнь эти шансы давала раз за разом, раз за разом! Насильно всучивала, впихивала. И ты, всё равно, осталась тупой, долбанной, фашисткой мразью.

— Пошёл ты… — в глазах умирающей женщины вспыхнула ярость.

«Крак!» —сказал топор, лезвие которого вошло точно ей в лоб.

…и тут же потухла.

— Я даже не буду дразнить Мария бабкотрахом… — сообщил я трупу, тяжело вздохнув, — Ты просто животное.

Из-за этой гребаной исповеди, в которой, признаться, было несколько интересных мест, я потерял кучу времени. Не совсем потерял, спешить-то уже было некуда, но вот тело, отпустившее вожжи адреналина и прочих забавных гормонов, теперь чувствовалось как саднящий мешок боли, который очень не хочет двигаться. Тем не менее, идти было нужно. Сначала заглянуть в гараж, проверить тачку Хендриксов, затем, если ей настал каюк, поискать тачку Агнешки. Погрузить туда дрыхнущих Ла Диспензу и Момо, увезти в город…

А ведь тут нужно еще и бдительность сохранять, мало ли что дурная полячка заминировала. В коридоре вон сколько пришлось повозиться, чтобы до подвала дойти…

С этими мыслями я дотащил себя до двери подвала, а та взяла и ударила меня по морде и остальному телу, потому что кто-то с размаху её пнул. Подчиняясь законам подлости и природы, я тяжело свалился на пол, очумело мотая головой. Это занятие меня так увлекло, что следующий пинок тяжелым военным ботинком, пришедшийся мне по заду, стал почти сюрпризом. Второй, сопровождающийся глухим злым выкриком, уже намекнул, что меня бьют.

— Ахщ… — просипел я, перевернувшийся на спину. Такой звук издают люди, получая третий пинок, но уже под ребра. Удар хорошо поставлен, от чего у меня потроха разрываются болью, а ребро, скорее всего, трескается.

— Лучше сам скажи, куда тебя еще можно бить! — сердито попросил очень злой Марий Гритт, стоящий надо мной ангелом возмездия, — Быстро говори, сволочь, пока сюда Эрика не явилась!!!

Я бы мог многое сказать в этот момент, но мозги и тело решительно заявили, что с них хватит. Поэтому, кое-как восстановив дыхание, я судорожно набрал в грудь воздух и ляпнул на русском:

— Агнешка, заруби себе на носу — никогда не стоит злить Мария!

Дождавшись, пока блондин зафиксирует свой охреневший взгляд на частично разобранной бывшей, спокойно лежащей с топором, воткнутым в голову, я разразился коротким булькающим смешком и… потерял сознание.

///

— Я его убью. Просто возьму и убью! — цедила Эрика, яростно наглаживая рыжую головку обмякшей в её руках Момо, которую брюнетка держала на коленях как ребенка, — Мы его вылечим, а потом я его грохну, Марий, точно грохну! Он невообразимый придурок!!

Барон, сидящий за рулем их несчастной «тойоты», той самой первой машины, которой они обзавелись в городе, лишь скрипел зубами, поглядывая в зеркало. Ему нестерпимо хотелось набить морду проклятому русскому, прохлаждающемуся сейчас в багажнике вместе с недобитым мексиканцем под присмотром Юки. Та всё суетилась вокруг обоих ублюдков, чуть не выпав пару раз на ходу, когда Марий наезжал на какую-нибудь выбоину.

Злы были все, кто пребывал в сознании.

Петр их просто кинул, всех, всю команду, через бедро. Слил их, как не раз уже делал, а сам умотал геройствовать. Молча, в крысу, решив всё за себя и за них. Плюнув на все свои слова, что произносил, постоянно выставляя Гритта как лидера. Плюнув даже на то, что одноглазый придурок и его рыжая манда являются друзьями каждого из команды!

— Ты ей так все волосы с головы вытрешь… — бросив взгляд на кипящую Эрику, выдохнул он, объезжая крупную яму.

— Вот и пусть ходит лысая! — не пожалела вампиресса вырубленную девчонку, — Что, как будто они не виноваты! Куда сунулись, придурки! Это не шваль по Среднему городу гонять, твоя сучья Агнешка готовилась нас принимать, всей командой! Марий, мы восемь мин сняли, прежде чем в монастырь этот сраный зашли! Восемь!!!

Барон лишь помрачнел, выжимая газ так, как будто педаль являлась его личным врагом. Его счет к Красовскому рос прямо на глазах. Проклятый брюнет с его дебильными шутками, он что, уехал умирать героем? Или что? Оставил детишек, послал нахер Алебастра с дронами, а сам показал, как действуют взрослые дяди? Чисто зашел как к себе домой, всё разрулил, а потом еще и сделал так, что они его на руках вытаскивали?!!!

— Мы ему отплатим… — пришла в голову Гритту отличная идея, — Он у нас еще попрыгает. Всем это понравится!!

— Ты что-то придумал⁈ — в голосе Эрики надежды был самый настоящий вагон. Она прижала к себе пускающую слюни Момо как тряпичную куклу.

— Это блюдо мы будем кушать холодным! — злорадно процедил ей командир, маша рукой инквизиторам в черном, остановившим какой-то старый автобус, — Сначала подлечимся, потом выслушаем, что он там узнал от Агнешки…

— Думаешь, узнал?

— Ты её что, не разглядела? Думаешь, Красовский примотал её в подвале и нарубил мелкими кусками чисто для красоты?

— Да я вообще не думаю, я там чуть не сблевала! Похер на твою бывшую, говори главное!

— Мы… — Марий почти смаковал свою идею, — Устроим ему то же, что он Юки устраивал. Тренировку на природе. Закупим нормальных патронов с резиновыми пулями, а потом будем гонять этого козла вчетвером, с дронами! Пока на нем живого места не останется!

— Надо будет купить вам эти… чашечки! — просиявшая Эрика неожиданно задумалась, — Как они называются?

— Что за чашечки? — недоуменно заморгал в ответ командир.

— Ну паховые чашечки, как хоккеистам! — нетерпеливо объяснила вампиресса, беря свою жертву за затылок и буквально втыкая полураскрытым ртом себе в грудь, чтобы вытереть слюни, — Я не помню, как эти написьники называются! Гульфики, что ли⁈ Скажем, мол помним этого Баккару, скорбим, всё такое.

— Слушай, а давай и этих гадов тоже позовём?