Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

Я одёрнул кафтан, поправил шляпу, ремень, стряхнул пыль со штиблет. И шагнул под полог.

Глава 26

В полковничьем шатре сидели четверо. Его высокоблагородие полковник Бессонов, подполковник Мейендорф и оба майора, Морозкин и Рамзай.

— Ваше высокоблагородие, рядовой Гусев по вашему приказанию прибыл! — выпалил я, тараща глаза на больших начальников.

Эти четверо даже после сражения выглядели щеголями, особенно полковник. Мундиры с золотым шитьём, белоснежные букли, перстни с самоцветами на пальцах. Мейендорф и майоры выглядели чуть скромнее, но тоже следили за собой даже в условиях похода. Хорошо, когда у тебя есть денщик, а то и не один.

— Вот ты какой, значит, Гусев, — пробасил Бессонов.

Стало даже интересно, какой. Я понемногу становился широко известным в узких кругах, и это с одной стороны, льстило, а с другой — тревожило. Не хотел же высовываться… Надо было держаться подальше от начальства, а тут уже и сам генерал-майор на мою скромную персону обратил внимание. Готов спорить, вызвали меня именно по этой причине.

Полковник разглядывал меня, точно на строевом смотре, а я стоял, вытянувшись смирно, как истукан. Рамзай увлечённо разглядывал собственные ногти, Мейендорф лениво просматривал какие-то рапорты. Морозкин дремал в кресле. Для них, значит, ничего выдающегося, иначе меня разглядывали бы все четверо.

— Не первый раз ведь уже мне про тебя докладывают, — хмыкнул полковник.

Рамзай поднял на меня равнодушный змеиный взгляд, посмотрел на командира, вернулся к созерцанию маникюра. Готов спорить, в тех докладах не содержалось ни одного доброго словечка.

Я благоразумно помалкивал, прекрасно зная, что лучше молчать, пока его высокоблагородие не спросит напрямую. Меня сюда не для светских бесед вызвали.

— Ты, Гусев, злостный нарушитель дисциплины, — заявил вдруг полковник. — То в городе душегубствуешь, то со старшими по званию пререкаешься.

— Поротый, — вставил Рамзай, не отрываясь от своего занятия.

Я стиснул зубы и тихонько выдохнул, чувствуя, как поднимается внутри горячая волна ненависти. Не только к господину премьер-майору. Ко всему офицерскому сословию разом, к тем, кто держит нижние чины за бесправную и бессловесную скотину. К тем, кто со своими лошадьми и борзыми обращается лучше, чем с подчинёнными, к тем, кто сам — дуб дубом, но свято верит в собственное превосходство.

— Поротый, — кивнул Бессонов и поднял толстый палец. — И субординацию в бою грубо нарушил, заместо унтер-офицера приказы отдавая.

— Виноват, ваше высокоблагородие! — гаркнул я.

Формально он был даже прав. Там был Иваныч, там был Климов. Были офицеры. Другое дело, если бы никого из офицеров и унтеров там не было. Но они были, и приказы должны были отдавать они. Я просто их опередил, и никто не стал возражать, потому что мой приказ был самым верным решением в той ситуации.

— Не должен простой солдат на поле боя приказы горланить, — сказал Бессонов. — Неловкие, понимаешь, ситуации возникают, когда его превосходительство генерал-майор спрашивает, кто это у вас такой горластый в полку.

Я промолчал. В пылу сражения об этом даже и не думаешь, там голова занята совсем другими вещами, более важными и нужными. Например, как бы остаться в живых.

Вот тебе и лестные рапорты. Мнение ротного и субалтернов никого не интересует.

— Что думаете, Феликс Казимирович? — спросил командир, поворачиваясь к подполковнику.

Подполковник впервые за всё время посмотрел на меня, почти равнодушно.

— Думаю… — проскрипел Мейендорф. — Надобно этого солдата поощрить. Капитан Далевский попусту болтать не станет. Его превосходительство генерал-майор, опять же, отметил…

Служи, дурачок, получишь значок. Хотя нет, тут даже значков для нижних чинов пока не придумали. Максимум, на который я мог бы рассчитывать, это лишняя чарка водки и благодарность перед строем.

— В капралы произвести. Задним числом, — якобы продолжая дремать, произнёс секунд-майор Морозкин. — Тогда и его превосходительство нам ничего не скажет за то, что у нас рядовой в бою командовал. Да и заслужил он.

Рамзай поморщился, как от приступа зубной боли.

— Вот как? — хмыкнул полковник. — Ловко придумано, Илья Владимирович. А есть за что? Задним-то числом?

— За гусар, — холодно процедил Рамзай. — Мне Далевский докладывал, фуражиров прикрыли тогда.

Я не верил своим ушам.

— Жирно, в капралы-то за гусар… А, чёрт с ним, — поморщился Бессонов. — Пишите представление.

Рамзай снова поднял на меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на него, без всяких слов понимая, что он хочет донести. Рано, мол, радуешься. Я за тобой слежу.

Я и не радовался. Офицеры, очевидно, мутили какую-то схему со мной в главной роли, не спрашивая моего мнения. Прикрывали свои задницы.

Подполковник Мейендорф лично написал приказ о моём производстве в капральский чин, полковник Бессонов подмахнул его, даже не читая.

Вот так здесь всё и решается, никаких тебе комиссий, экзаменов, согласований по инстанциям. Подпись, ещё подпись, щепоть песка на чернила, чтобы подсохли, и в полку одним капралом больше.

— Всё, капрал, ступай, — взмахнул пухлой рукой Бессонов, словно отгонял назойливую муху. — Больше поперёк начальства не лезь. Государыне служи, как служил. Галуны, если что, недолго сорвать.

— Рад стараться, ваше высокоблагородие! — гаркнул я так, что поморщились все четверо.

Пусть морщатся. Я развернулся через левое плечо, вышел вон строевым шагом, чувствуя спиной тяжёлый ледяной взгляд премьер-майора.

Выйдя из палатки, я остановился рядом с часовыми, тяжело вздохнул, стянул шляпу и запустил пятерню в волосы, с самого утра напудренные мелом. Парик мне уже не требовался, косицу я заплетал из собственных волос, как бывалые, но на жаре уставная причёска всё равно ужасно чесалась и прела. Грубое нарушение формы одежды и внешнего вида, наглое, на пороге командирского шатра, но мне было плевать. Я теперь капрал. Надо же.

Приказ огласили на следующий день, перед строем. Капитан Далевский читал звучно, хорошо поставленным голосом, точно дьякон. За храбрость, проявленную при отражении атаки неприятельских гусар, производится в капральский чин, и так далее и всё в таком духе. Задним числом, как и обещали, чтобы под Гросс-Егерсдорфом команды горланил уже не наглый рядовой, а полноправный унтер-офицер, и его превосходительству было что предъявить. Руководствовались не желанием поощрить находчивого солдата, а вечным принципом «как бы чего не вышло», и оттого производство в капралы ощущалось мне не вполне справедливым, хотя по совокупности заслуг хватало с лихвой.

— Рота! — рявкнул Климов. — Капралу Гусеву — ура!

Рота гаркнула, вразнобой, но от всей души. Вот это уже было приятно.

Потом Далевский объявил благодарность, это уже не за гусар, а за проявленное усердие и храбрость в бою. И чарку водки сверх положенного тоже выдали, не зажали, короче говоря, за свои фокусы я