Наследник $$$ уровня 4 - Андрей Еслер

Дальше давить не стоило, иначе брат заупрямится и начнёт защищать отца.

Джозеф свернул на скачки, оттуда на нового повара и на подъездную аллею, которую четвёртый год собираются переложить. Хулио отвечал охотно и постепенно возвращался в благодушие. Бутылка виски опустела на половину.

Спички Джозеф зажёг только на второй сигаре брата. Серная головка чиркнула, и к табачному духу примешался короткий кислый запашок.

— Ты сделал правильно, что сказал тогда за столом, — обронил он между делом.

Хулио замер с сигарой у губ.

— Ты про Виктора?

— Про него. Ты говорил искренне. На это нужен характер.

— Кто-то же должен, — Хулио выпустил дым в сторону приоткрытой створки. — Я не бизнесмен, я это признаю, но глаза у меня есть. Виктор третирует всех подряд, а мы обсуждаем, как бы никого не обидеть.

— И что ты получил за прямоту?

Брат нахмурился.

— В смысле?

— Отец тебя осадил при всех, — Джозеф пожал плечами. — «Хулио, ты зря поднял эту тему». Я запомнил дословно, потому что ко мне он так не обращался.

Хулио дёрнул щекой. Он тоже запомнил.

— Отец не хотел ссоры.

— Отец не хотел ссоры с Виктором, — мягко поправил Джозеф. — С тобой он поссориться не побоялся.

Тишину заполнило потрескивание сигары.

Джозеф не торопил. Он давно заметил, что брату нужно время, чтобы обида дошла до места назначения. Ум у Хулио был неповоротливый, зато если уж запомнит, так на долго.

— А ещё он тебя поправил, — добавил Джозеф.

— Ерунда какая, — Хулио отмахнулся слишком быстро. — Я и не обязан помнить всех его подмастерьев.

— Разумеется, не обязан. Только выглядело это так, будто ты говоришь о том, чего не знаешь, а он тебя вежливо ставит на место. И сразу после этого закончил разговор. Поднял ладонь и закончил. Тебя, взрослого женатого человека, оборвали на середине и ушли из-за стола.

Хулио поставил бокал на подлокотник.

— Я заметил.

— Да, — Джозеф улыбнулся тепло, по-родственному. — Ты не дурак, Хулио. Ты просто добрее, чем надо.

Лесть требовала осторожности. Перебор, и брат заподозрит неладное, недобор, и разговор уйдёт в никуда. Джозеф выдал ровно ту порцию, которую Хулио проглотит не жуя.

Тот и проглотил.

— Меня в этом доме держат за декорацию, — он покрутил бокал, глядя, как херес ловит свет лампы. — Картины, выставки, полоса в газете, которую я вымаливаю полгода. Ладно, пусть. Но я не позволю мальчишке разговаривать со мной в таком тоне.

— Ты можешь себе позволить обижаться, — Джозеф качнул стаканом. — Я нет.

— Это ещё почему?

Джозеф помолчал, подбирая слова, хотя они были давно готовы.

— Потому что ты свободен, а я нет, — он смотрел не на брата, а в тёмный сад за створкой. — Ты никогда не искал, на кого равняться. Просто пошёл своей дорогой, занялся тем, что тебе по душе, и отец в конце концов это принял. У тебя своя жизнь, Хулио. Своё имя в афишах.

— Ну, положим, принял он не сразу.

— Принял. А теперь посмотри на меня. Я пятнадцать лет делаю всё для него. Учился там, где он велел. Работаю там, куда он поставил. Женился бы на той, на кого он показал бы пальцем, если бы дошло до этого. У меня нет своей дороги, у меня есть его дорога, и я по ней иду с восемнадцати лет.

Он допил виски и поставил стакан на столик аккуратно, чтобы не звякнуло.

— А потом появляется младший и за три месяца задуривает ему голову. И вот я уже извиняюсь по бумажке перед человеком, который в восемнадцать лет валялся в подворотне.

Горечь была настоящая, врать тут не приходилось, и оттого фраза легла как надо. Джозеф давно понял, что убедительнее всего звучит правда, сказанная вовремя и в нужную сторону.

Хулио развернулся в сторону брата.

— Джо, ты серьёзно перед ним извинялся?

— Отец попросил.

— И ты…

— И я, — Джозеф развёл руками. — А что мне оставалось? Мне ещё сидеть с ним на планёрках. Тебе проще, ты в конгломерате не служишь.

Дальше следовало замолчать. Он подлил Хулио хереса и стал разглядывать носки собственных туфель.

Молчание затянулось.

— Мне не нравится, как он себя ведёт, — наконец проговорил Хулио.

— Мне тоже. Только сделать я ничего не могу.

— Зато я могу.

Джозеф поднял голову, чтобы это выглядело удивлением.

— Не лез бы ты в это, брат. Отец узнает, и достанется тебе, а не ему.

— Отец узнает, если делать глупости, — Хулио подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло. — А глупостей я делать не собираюсь. Я тебе больше скажу: тут даже пачкаться не придётся. Его надо проучить. Один раз, но так, чтобы он это запомнил и понял, откуда прилетело.

— И как ты себе это представляешь?

Средний брат затянулся, выпустил дым и заулыбался.

Улыбка Джозефу не понравилась. Слишком довольная для человека, которому мысль пришла в голову только сейчас.

— У меня есть идея, — сообщил Хулио.

* * *

Съемочная площадка фильма.

Второй съемочный день начался в половине шестого, и Катрин это вполне устраивало.

В гримерке, куда ее отвели, пахло лаком для волос, и пудрой. Гримерша работала молча, поворачивала ей голову двумя пальцами за подбородок и хмурилась на собственную работу. Катрин сидела прямо и не мешала.

Терпимо. На военных сборах бывало хуже.

Максимо оказался не тем добродушным болтуном, каким выглядел на экскурсии.

На площадке он превращался в жестокого и въедливого начальника, который знал, чего хочет. Половину распоряжений он выкрикивал через весь павильон, вторую половину проговаривал ей на ухо за десять секунд до команды.

— Взгляд ниже. Пальцы не сжимай, ты ещё не поняла. Поймёшь на слове «поздно». Работаем.

Стукнула хлопушка.

Катрин делала так, как велели.

Она не спорила, не переспрашивала дважды и не выясняла, зачем именно ниже и зачем именно пальцы. Приказ отдан, задача ясна, остальное разберём после боя.

Между дублями ей подносили стакан воды с трубочкой, чтобы не смазать помаду, и Катрин пила, кивала и возвращалась на отметку.

Максимо остановил её только на двенадцатом дубле.

— Снято! — он развернулся к оператору. — Печатаем этот и десятый.

По площадке пошла возня. Осветитель наверху загремел чем-то по ферме, женщина с папкой начала вычёркивать сцену из листа, а помощник побежал за следующей хлопушкой.

Второй режиссёр подошёл к Максимо и негромко произнёс:

— Прошлая актриса нам за такое устроила бы спектакль. Помнишь, как она уходила в вагончик после третьего дубля?

— Не поминай, — отмахнулся Максимо.

Катрин сделала вид, что не расслышала, и пошла к стойке с