Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Белый несколько мгновений рассматривал добычу, потом попробовал её зубами и съел. Возня привлекла ещё двух молодых; они полезли к гнезду, вытащили оставшихся птенцов и последовали его примеру. Никто из них не был голоден — вокруг хватало зрелых плодов, которые они ели до находки и к которым вернулись через несколько минут.

3

Мелкие свинообразные регулярно приходили к одному из кормовых деревьев после созревания плодов. Серьёзной опасности они не представляли, зато умели быстро подбирать всё, что падало на землю, поэтому молодёжь давно привыкла их прогонять. Несколько животных спускались ниже, кричали, трясли кусты, иногда бросали ветки, после чего свинообразные обычно отходили, а группа снова занимала участок.

Лохматый особенно любил такие победы и всегда приближался к чужому зверю дальше, чем требовалось. Со своими он вёл себя осторожнее: стоило Сухой показать зубы, как молодой внезапно вспоминал об уважении к старшим, хотя пищу у самцов своего возраста пытался отбирать регулярно. Несколько раз дело заканчивалось укусами по пальцам, а однажды Хриплая так резко ударила его за попытку стащить плод возле детёныша, что остаток дня Лохматый провёл на другом дереве.

Белый обычно шёл за ним до первого серьёзного возражения. Когда крупное местное копытное однажды подошло слишком близко к плодам, Лохматый вместе с двумя молодыми встретил его криками и летящими ветками. Белый сначала тоже размахивал сучком, но после первого раздражённого выпада зверя оказался наверху раньше всех. Копытное прошло несколько шагов, остановилось и ушло, а молодёжь ещё долго шумела ему вслед.

Такие случаи приучали группу к простой и почти всегда работающей схеме: неприятного крупного зверя можно попытаться прогнать шумом и бросками, а если не получилось — уйти на дерево. За многие мои рождения здесь я видел её десятки раз, и почти всегда она срабатывала.

Мелкая живность вызывала у молодых скорее азарт, чем осторожность. Однажды двое подростков вытащили из корней небольшого местного грызуна и несколько минут гоняли его между собой, не давая уйти. Один отпускал зверька на полшага, второй перехватывал, после чего несчастная местная крыса снова начинала метаться между руками под возбуждённые крики обоих.

Шум наконец надоел старому самцу, отдыхавшему на нижней ветви. Он спустился, отобрал грызуна одним движением и откусил ему голову прежде, чем молодые успели решить, стоит ли протестовать. Затем прожевал то, что оказалось во рту, некоторое время держал оставшееся тело в ладони и спокойно доел его.

Подростки следили за ним до последнего куска, но никакого продолжения не последовало. Через несколько минут один уже дёргал другого за шерсть, а второй пытался отнять найденный плод.

Через несколько дней после ночного шума Сухая заметила его хозяина раньше остальных. Она кормилась возле влажной низины, внезапно перестала жевать и подняла голову, поэтому я сразу проследил направление её взгляда.

Между кустами медленно двигалась тёмная спина. Зверь время от времени останавливался, опускал морду к земле, а когда вышел на открытое место, человеческое слово нашлось без труда.

Перед нами был медведь.

Не современный вид из моей памяти, а древний крупный зверь с тяжёлым корпусом, мощными передними лапами и хорошо заметными когтями. Точное название меня не интересовало: если животное выглядит достаточно медвежьим, чтобы рядом с ним не хотелось проверять школьные знания, этого вполне хватает.

Меня сильнее занимало то, что ни в одной достаточно ясной островной жизни подобного зверя я не помнил. За сотни тысяч лет здесь менялись обезьяны, копытные, мелкие свинообразные, грызуны, берег и лес, но крупный медведь среди привычных соседей не всплывал ни разу.

Группа тоже относилась к нему как к чему-то незнакомому. Хриплая подтянула детёныша и придвинулась к стволу, Сухая поднялась выше, остальные насторожились, однако мгновенного бегства в верхнюю крону не произошло. Лохматый вообще перебрался на нижнюю ветвь, чтобы лучше рассмотреть незнакомца.

Медведь заметил нас, поднял морду и некоторое время втягивал воздух. Он сделал несколько шагов в нашу сторону, заставив даже Лохматого придвинуться к стволу, но затем потерял интерес и продолжил путь вдоль низины.

Белый собирался двинуться следом, однако я удержал его, а Лохматому хватило одного резкого жеста.

Остаток дня я перебирал островные воспоминания, уже не пытаясь определить конкретный вид зверя. Если в разные эпохи меня действительно рождало здесь столько раз, отсутствие медведя во всех достаточно ясных жизнях становилось интереснее простого провала памяти. В следующие недели попадались и другие животные, которых я не узнавал, а некоторые старые формы, наоборот, встречались реже.

Остров менялся не только вместе с собственными обитателями. Сюда начали приходить чужие.

Как именно они преодолевали море, я понять не мог, зато дальнейшие события показали, насколько плохо местная родня была готова хотя бы к одному из новых соседей.

4

Вторая встреча произошла возле того самого дерева, где молодёжь обычно разгоняла свинообразных. Несколько дней подряд оттуда падали зрелые плоды, поэтому группа регулярно спускалась, быстро выбирала лучшие и снова уходила наверх. Хриплая кормилась немного в стороне от ствола, Лохматый спорил с другим молодым самцом за крупный плод, а Белый носился между взрослыми и пытался ухватить всё, что ещё не успели присвоить.

Медведь вышел из кустов почти прямо между Хриплой и ближайшим деревом. Самка отскочила так резко, что детёныш мгновенно вцепился в её шерсть; зверь тоже остановился и поднял голову, явно не ожидавший оказаться посреди шумной группы.

Несколько мгновений никто не двигался, а потом Белый, державший небольшой плод, швырнул его в незнакомца. Скорее всего, он просто повторил то, что десятки раз видел при прогоне других животных. Плод ударил медведю в плечо и отскочил, после чего Лохматый схватил сухую ветку и бросил уже сильнее.

Я показал остановиться, но возбуждение быстро подхватили остальные молодые. Поднялись крики, кто-то потряс куст, Хриплая продолжала пятиться к стволу, не сводя глаз со зверя. Против местного копытного или назойливого свинообразного такая демонстрация прежде работала достаточно часто, чтобы никто не ожидал немедленной атаки.

Медведь вместо отхода рванулся вперёд.

Хриплая первой добралась до ствола, остальные бросились следом, и несколько мгновений внизу была только толкотня из рук, ног, шерсти и криков. Я полез вместе со всеми, слыша тяжёлые удары позади, а когда добрался до широкой развилки и обернулся, зверь уже стоял под деревом.

Лохматый кричал с нижней ветви, Белый устроился выше него, самки с детёнышами уходили дальше в крону. Казалось, теперь медведю остаётся только постоять внизу и решить, что добыча слишком