Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Он поставил передние лапы на ствол, когти врезались в кору, тяжёлый корпус подтянулся, и морда поднялась почти до ветви, с которой только что орал Лохматый. Молодой замолчал настолько резко, будто у него отняли голос, и полез вверх.

Остальные увидели его реакцию и тоже поняли, что привычная граница исчезла. Белый метнулся в сторону, попытался протиснуться между Хриплой и стволом, получил удар и едва удержался на ветви. Несколько взрослых начали уходить по боковым ответвлениям, а Сухая снова оказалась разумнее молодых: она не полезла выше, а заранее выбрала толстый сук, соединявшийся с соседней кроной.

Я показывал направление тем, кто смотрел в мою сторону, и постепенно большая часть группы стала уходить туда же.

Одна молодая самка с детёнышем не успела. Медведь оказался между ней и стволом, поэтому она пятилась к внешней части кроны, где ветвь становилась тоньше и всё заметнее прогибалась. До соседнего дерева оставалось слишком далеко, а назад уже нельзя было пройти.

Сам я мог уйти. Несколько движений влево выводили на тот же путь, которым воспользовалась Сухая, и через минуту зверь перестал бы быть моей непосредственной проблемой. Я уже двинулся туда, когда самка снова попробовала приблизиться к стволу; медведь поднял голову и полез выше, а ветвь под ней просела ещё немного.

Пришлось остановиться и искать другой выход.

5

Сначала я попытался придумать способ отвлечь зверя с безопасного расстояния. Хорошая тяжёлая ветка сверху могла заставить его отступить, но рядом не было ничего достаточно массивного. Спуститься ниже и шуметь с другой стороны значило почти добровольно сунуться под лапы. Самка тем временем уже прижималась грудью к ветви, потому что стоять на четырёх конечностях становилось трудно.

Над медведем проходил толстый сук, подходивший почти к самому стволу. Я перебрался на него, проверил опору и снова посмотрел вниз. Зверь был значительно тяжелее меня и двигался в кроне хуже, зато основной ствол прекрасно держал его массу; если он доберётся до основания ветви самки, дальше всё закончится быстро.

Ниже из земли выступали камни. Падать туда самому не хотелось совершенно, но большой тяжёлый зверь при неудачном падении должен был пострадать сильнее. Оставалось только сбить его в момент, когда вес уже перенесён вверх и восстановить опору будет труднее.

Я продвинулся ближе, частично повиснув под ветвью. Отсюда особенно сильно пахло влажной шерстью и землёй, а тело само напрягалось при каждом движении медведя, хотя разум продолжал следить за лапами.

Когда зверь переставил переднюю лапу и потянул корпус выше, я отпустил ветвь.

Удар пришёлся в плечи и верх спины. Я вцепился обеими руками в густую шерсть, медведь рванулся всем телом, и только тогда стало окончательно понятно, насколько плохо обезьяна моего размера подходит для борьбы с такой массой.

Передняя лапа метнулась назад и прошлась когтями по правой голени, прорвав кожу несколькими глубокими полосами. От боли хват едва не разжался, однако зверь одновременно попытался развернуться на ветви, слишком далеко перенёс вес от ствола, и опора под нами резко просела.

Треск раздался почти у самого основания. Медведь дёрнулся обратно, но древесина уже не выдержала, и мы рухнули вместе. Нижняя ветвь ударила его по боку и развернула, перед глазами мелькнули листья, камни, снова шерсть; затем тяжёлое тело встретилось со склоном, меня отбросило в сторону, а левая голень успела оказаться между корпусом зверя и выступом камня.

Боль пришла сразу и на несколько секунд вытеснила всё остальное.

Я лежал, не понимая даже, где верх, воздуха не хватало, перед глазами плавали тёмные пятна, руки мелко дрожали. Потом рядом зашевелился медведь, и тело без всяких размышлений заставило меня ползти прочь.

Опираясь на руки и правую ногу, я оттащил себя подальше, пока движение слева не прострелило голень настолько сильно, что её пришлось просто волочить. Медведь несколько раз тяжело вдохнул, попытался поднять голову и снова ударился мордой о камни.

Даже когда движение прекратилось совсем, я ещё долго смотрел на его грудь, ожидая нового вдоха, и только потом заставил себя заняться собственными ногами.

С левой всё стало ясно быстро: кожа оставалась целой, зато положение голени было неправильным, а любое движение вызывало глубокую боль. Переломы за прошлые жизни я видел достаточно часто, поэтому сам принцип лечения не требовал размышлений — конечность нужно было по возможности удержать в одном положении.

Правая нога двигалась лучше, однако выглядела значительно хуже. Несколько длинных когтевых борозд тянулись по голени, самая глубокая уходила выше, края кожи разошлись, а в раны уже попали земля, шерсть и мелкие растительные остатки.

Пока сердце ещё колотилось после падения, я начал промывать повреждения. Поверхностную грязь вода убирала легко, глубже приходилось работать пальцами, и каждый раз нога сама дёргалась от боли. Несколько раз меня мутило настолько сильно, что приходилось останавливаться и ждать, пока снова получится смотреть на рану.

Хриплая спустилась первой. Возле мёртвого медведя она резко отскочила, обошла тушу по широкой дуге и только после этого приблизилась ко мне, долго нюхая кровь на шерсти. До самой глубокой борозды самка не полезла, зато начала вылизывать шерсть вокруг повреждений.

Лохматый, наоборот, направился прямо к мёртвому зверю, но после моего резкого жеста остановился, посмотрел на тушу, затем на мою ногу и отступил. Когда стало ясно, что родня снова реагирует на привычные сигналы, дрожь в руках немного ослабла и можно было заняться переломом.

6

Знание того, как должна работать шина, совершенно не означало, что наложить её будет легко. Подходящие ветви сначала нужно было найти, не вставая на ноги, затем обломать боковые сучья и каким-то образом удерживать всё возле повреждённой голени, одновременно затягивая растительные полосы обезьяньими пальцами.

Первая попытка закончилась почти сразу: ветка съехала, нога немного повернулась, внутри словно что-то сдвинулось, и перед глазами снова поплыл лес. Пришлось лечь и переждать, пока отступит тошнота.

Вторая ветка оказалась слишком тонкой и выгибалась вместе с перевязкой. Хриплая несколько раз пыталась вытащить палки из-под ноги, словно считала их случайно застрявшим мусором, а Белый вообще утащил свободную полосу и полез с ней наверх.

Лохматого я подозвал уже потому, что одной рукой удержать нужное положение не получалось. Взял его кисть, положил на толстую ветку и прижал сверху своей. Молодой сначала отдёрнул руку, затем снова полез к перевязке, но после нескольких повторений перестал сопротивляться и просто держал то, что ему дали, наблюдая за моими движениями.

Этих нескольких секунд хватило, чтобы затянуть одну сторону. Когда понадобилось закрепить вторую, Хриплая снова схватила конец ветки, собираясь убрать её, однако я удержал её кисть