Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

ничего особенно тревожного. Раны были глубокими, края воспалились ещё в первые дни, а постоянное движение мешало коже нормально закрываться. Я продолжал промывать их и подбирал местные растения, пользуясь опытом прошлых жизней, который за миллионы лет превратился в странную аптечку без названий и дозировок.

Я помнил, какие листья обезьяны выбирали при проблемах с кишечником, чем некоторые натирали повреждённую кожу, после чего вокруг раны становилось меньше насекомых и какие растения, наоборот, только усиливали раздражение. Часть наблюдений неизбежно была случайной, поэтому доверял я лишь тому, что многократно повторялось в разных местах и телах.

Остров здесь снова мешал. Растения менялись вместе с ним, а между разными рождениями успевали исчезнуть даже некоторые из тех, которые я когда-то здесь пробовал. Один вид листьев внешне напоминал знакомый, но после нанесения на край раны кожа начала раздражаться сильнее, и я сразу всё смыл. Другое растение пахло резко и действительно отпугивало насекомых, поэтому продолжало приносить хотя бы эту пользу, хотя само воспаление не уменьшалось. Сухая периодически жевала третий вид при проблемах с пищеварением; я осторожно попробовал небольшое количество и никакого заметного эффекта не получил.

Левая нога тем временем всё ещё плохо держала вес. Я мог сделать несколько шагов, разгружая её руками, но быстро уставал, а правая рана продолжала воспаляться. Сначала усилился отёк, затем из самой глубокой борозды появилась мутная жидкость, кожа вокруг стала горячее, а однажды утром я снял растительный материал и почувствовал запах, который слишком хорошо помнил по прежним жизням.

После этого я уже не пытался убедить себя, что всё идёт нормально.

Через несколько дней жар начал приходить волнами, аппетит пропадал, ткани вокруг самой глубокой раны местами темнели. Левая нога при этом понемногу крепла, и от этого происходящее казалось ещё нелепее: травма, которую я с первого дня считал главной, постепенно отступала, тогда как несколько когтевых борозд на другой ноге собирались закончить жизнь вместо неё.

Мысль об ампутации возникла вечером, когда я долго осматривал распухшую конечность и вспоминал всё, что знал о человеческой хирургии. Каменным краем ткань разрезать можно, однако после этого придётся остановить кровь, сохранить рану хотя бы относительно чистой и пережить последствия операции без нормальной помощи. Воспаление уже поднялось значительно выше первоначальных царапин, поэтому искать подходящий камень я даже не стал.

На следующий день привычка Лохматого совать руки к чужой еде наконец закончилась так, как давно должна была закончиться. Взрослый самец перехватил его кисть, молодой рванул руку назад и распорол ладонь о сломанный сучок. Повреждение не выглядело опасным, но порез получился достаточно глубоким, чтобы Лохматый сразу начал вылизывать его и перестал нормально опираться на эту руку.

Когда он уселся неподалёку, я знакомым жестом попросил дать кисть. Молодой позволил прикоснуться только после нескольких повторений, зато потом терпел достаточно долго, чтобы я промыл порез, убрал видимую грязь и нанёс немного того резкопахнущего растения, которое хотя бы не раздражало кожу и мешало насекомым садиться на повреждение.

Хриплая всё это время сидела рядом и следила за моими руками. На собственной ноге я проделывал перед ней то же самое уже много дней.

9

Первые два дня после ранения Лохматого ничего необычного не произошло. Молодой сам вылизывал кисть, осторожнее пользовался рукой и несколько раз отталкивал Белого, который пытался рассмотреть порез слишком близко.

Хриплая впервые вмешалась во время обычного груминга. Перебирая шерсть на предплечье Лохматого, она дошла до кисти, задержалась возле повреждения и стала очищать кожу вокруг. Молодой сначала отдёрнул руку, но позже снова позволил ей продолжить.

Пока это ничем не отличалось от обычного ухода за шерстью возле неудобного места, поэтому я просто наблюдал.

На следующий день Хриплая подошла ко мне, когда я менял растительный материал на собственной ноге. Она понюхала разжёванную массу, коснулась пальцами влажного края, потом вытерла руку о ветку и ушла. Позже повторила почти то же, только дольше разглядывала листья.

Через два дня во время груминга Лохматого она взяла один из лежавших рядом резкопахнущих листьев, пожевала и коснулась влажной массой повреждённой кисти. Молодой мгновенно выдернул руку и ударил её по плечу, на что Хриплая ответила оскалом. Белый шарахнулся в сторону, а я впервые за несколько тяжёлых дней едва не рассмеялся.

Попытка на этом не закончилась. Позже Хриплая снова добралась до раны во время груминга; молодой уже не ударил её, а спустя ещё несколько дней сам начал протягивать повреждённую кисть, когда садился рядом.

Я старался не вмешиваться. Хриплая не понимала ни инфекции, ни действия растения и никак не могла знать, почему именно эти листья я выбирал среди остальных. Она просто много раз видела одну последовательность возле повреждённой ткани и теперь начала воспроизводить её на другом члене группы.

Белый наблюдал за этим так же, как за всем остальным: один день мог просидеть рядом почти всё время, на следующий полностью переключался на камни или сверстников. Поэтому я обратил внимание, когда он нашёл несколько резкопахнущих листьев возле моего места, сорвал один и некоторое время таскал его с собой.

Сначала подросток просто жевал край и размахивал листом, так что очередное копирование вполне могло закончиться обычной бессмыслицей. Потом Белый подошёл к Лохматому в тот момент, когда тот протягивал кисть Хриплой, посмотрел на повреждение и положил лист возле самки.

К самой ране он не полез и через минуту вообще отвлёкся. Позже Хриплая подобрала оставленный лист и воспользовалась им во время следующего груминга.

Этого раза мне уже хватило, чтобы перестать считать выбор предмета совершенно случайным. Белый мог не понимать назначения растения даже на обезьяньем уровне, который я способен был бы распознать, но явно начал связывать конкретный лист с действиями возле повреждённой кисти.

Моё состояние к этому времени ухудшалось быстрее, чем заживала рука Лохматого. Жар становился сильнее, идти за группой почти перестал, хотя сломанная нога уже позволяла опираться. Хриплая продолжала приносить пищу и раздражалась, когда я оставлял её нетронутой.

Однажды она положила мне в руку особенно мягкий плод. Я вернул его и показал на Лохматого, однако самка решила, что нужно предложить ещё раз, и подвинула еду обратно. После нескольких повторений Хриплая всё-таки подошла к молодому, уселась рядом и начала есть сама, но через некоторое время позволила ему взять небольшой кусок. Для первого случая, когда привычное деление пищей со мной удалось направить на другого взрослого, большего ждать было нельзя.

10

Последние дни я почти не уходил с одной широкой развилки, до которой ещё мог подняться, если Лохматый сидел рядом и позволял