Фронтир - Михаил Дорохов

— Хочу попробовать, — покачал я головой.

— Можно сегодня на закате, ежели успею всё подогнать. Собрать орудие надобно и вывезти из города. Или завтра поутру — как вам будет удобно.

— Вот, будь добр, сделай это. А артиллеристов я тебе найду, — ответил я, — И заплачу тебе я за семь стволов и лафет сотню талеров. Ну может, ещё десяток накину, если без огрехов первые выстрелы будут…

— Нет уж, господин барон, — мастер насупился — Дороже мои орудия стоят!

— Ты их по цене хорошего железа продаёшь… Да и хорошим красная цена — сто сорок талеров! — ярился я.

— За сто сорок и отдам! — махнул рукой мастер.

Дожимать его надо было до того, как будет произведён отстрел на закате. Если он вообще будет успешен.

— Ты глухой, что ли, бюргер? — изумился я, — Орудия по сто сорок я в столице видел из лучшего металла, да с вязью искусной по стволам, что любому человеку будет приятна для глаза. Про них тебе и толкую! Сто двадцать — моя цена из уважения к твоему ремеслу!

— Сто тридцать! — отчаянно бросил мастер.

— Сто двадцать пять, если хорошо себя на стрельбах покажет!

— Идёт!

— А теперь покажи мне — что у тебя там за малые кулеврины?

* * *

— Что невесел, Свят? — усмехнулся я.

— Да думаю вот, милорд. На те деньги можно было хороший отряд набрать. А то эдак нам хватит только на сорок человек да пушкарей.

— Сорок человек, наш десяток, кое-кто из гарнизона да правильная подготовка боя, — постучал я пальцем по лбу, — Вот что мне надо, капитан. Шестьдесят человек при трёх малых орудиях против разбойников… Если всё сделаем правильно, то и дело будет хорошее! А ежели оно будет хорошее, то ко мне и люди охотнее пойдут.

— Так то оно так, милорд, — уже с улыбкой кивнул капитан.

— Тем более, на поле боя я уверен в тебе, друг мой. А пушки нам ещё понадобятся, чтобы надёжнее перекрыть Эст-Дол. Никто без моего разрешения или без платы — по реке не проплывёт.

— Для них на постоянную службу пушкари понадобятся…

— И вот потому нам и нужна эта победа, Свят. Часть солдат я потом хочу позвать остаться в гарнизоне Вальденбурга. А тех, кто шибко стелился перед сержантом Вормайером — отправить обратно. Пусть в городе сидят, мне они не нужны. И немного земли хочу дать отличившимся. Ну и вам… — усмехнулся я, глядя как вытянулось лицо капитана.

Я даже засмеялся, наблюдая за тем, как он ошарашенно раздумывает над этой новостью.

— Только пока никому не говори о том, Свят!

— Не скажу. Эка вы… Я даже и пахать не обучен, — усмехнулся капитан, — Всю жизнь с мечом.

— Ну ты же подкопил деньжат? — подмигнул я ему.

— Подкопил-подкопил. Найму батраков, пусть приносят мне пользу.

— Вот видишь! Пора сделать так, чтобы в Вальденбург приезжали жить свободные люди. А за то место, где у тебя есть семья или земля — и воевать проще!

Справа от пристани Эстера за стеной, вдоль берега, уходила вдаль целая вереница небольших домиков и ремесленных. Они лепились к реке, словно пытаясь выпить из неё силу, а взамен утопить свои отбросы. Мы подъехали к огромному, крытому гнилой дранкой сараю с тяжёлыми дубовыми дверями.

Из щелей между досок, пыхтя, вырывались редкие клубы пара. Это была солодовня. Рядом с ней, прямо на отводном рукаве реки, стояли деревянные желоба, по которым стекала мутная, пузырящаяся жижа — в желобах вымачивали ячмень для пива. Запах тут стоял кислый и дрожжевой, но вполне терпимый по сравнению с тем, какие «ароматы» витали в том же «Гнилом углу».

— Здесь?

— Да, — кивнул Свят озираясь.

Я спешился и двинулся за капитаном во двор солодовни. Он оказался разделён на две части: в углу были хибары бондарей. Бочки, ушаты и другую тару делали тут же, а бочки и вовсе сразу шли в работу под пиво.

За хибарами сидели двое мужчин. Один — высокий, в тёмном наряде, но зато с буфами и разрезами на плечах по моде ландскнехтов. Один глаз у воина был слегка прикрыт, от его уголка к виску шёл некрасивый след от ожога.

Второй — низенький с красноватым лицом, коренастый, в широких грязных штанах. В руке он держал дымящуюся трубку и, не стесняясь окружающих, щеголял с открытым торсом, почёсывая волосатую грудь. Лицо его не останавливалось ни на секунду, выдавая сотню гримас в минуту, а иногда его бил натуральный тик.

Несмотря на это, он с весёлым видом вещал:

— И вот говорю я Гансу: кидай два совка пороху, Ганс. Он и кидает! Давай говорю пыж! Он и пихает! Ядро, говорю, парни. И тут Ганс, тупая башка, бычий рог ему в… О! Господин барон!

Я посмотрел на Свята. Лицо капитана было невозмутимо. Видно, других он или не нашёл, или всё-таки считал обожжённого франта и дёрганого крепыша хорошими вояками.

Длинный возмутился:

— Альбрехт! Перед нами стоит уважаемый милсдарь, а ты как свинья! Господин барон! — он учтиво поклонился.

— Сей же миг! Сей же час, гспдн брн! — закрутил трубкой в зубах Альбрехт и начал торопливо натягивать рубаху, — Дел т такое! Помогаю брату в его солодовне.

— Альбрехт! — закатил глаза долговязый.

— Господин барон, этой душный типчик — мой друг, Райко Эссем! Лучший фехтовальщик на шпагах, эспадонах и прочей дребедени, которую придумали для убийства людишек, так сказать лицом к лицу, мордой к морде! Но вы не обращайте внимания — он такой всегда! — тараторил крепыш.

— И на шпагах, и на эспадонах? — уточнил я.

— Он преувеличивает, милорд, — ещё раз поклонился мне Райко.

— Необычное имя, — отметил я, — Вы…

— Верцианец, господин барон, — ответил долговязый.

— И как вас сюда занесло? — удивился я.

— Уже лет пять как я в империи. Набирался в одну кампанию против Северных Марок, да так здесь и остался. Женился, тесть предложил переехать с женой к нему в Эстер, но всё-таки я к делу военному больше, чем к мирному.

— Вы — ландскнехт?

— Был три года в войске маршала Бреза.

М-да! Вот она